Rambler's Top100 Сайт цифровых учебно-методических материалов ВГУЭС // abc.vvsu.ru, методическое обеспечение учебного процесса
 
 Российско-Американские региональные отношения на Дальнем Востоке: история и современность (Монография). Автор: Гарусова Л.Н., редакторы: Александрова Л.И., Моисеева Л.В.

 Все учебники» | содержание |  Поиск » | помощь»
Учебные материалы ВГУЭС
Глава IV. Дальний Восток и США в 1917–1922 гг.

Период 1917–1922 гг., несмотря на довольно узкие хронологические рамки, весьма насыщен разнообразными событиями, в том числе и связанными с американским присутствием на Дальнем Востоке. За это время в бывшем Приамурском крае сменилось одиннадцать правительств, произошли глубокие социально-экономические изменения, осуществился раскол общества и другие события, которым невозможно дать однозначную оценку и которые требуют специального исследования. Во многих из них активное участие принимали Соединенные Штаты. Именно в этот период американцы оставили весьма заметный и довольно противоречивый след в истории российского Дальнего Востока. В отличие от предыдущих десятилетий, активным и неоднозначным было не только их экономическое, но и политическое присутствие. Никогда ранее правительство США не было таким энергичным участником политических процессов на российском Дальнем Востоке и в Сибири. Непросто и порой драматично складывались связи русских властей и населения с американцами, осуществлявшими свою военную, политическую и экономическую деятельность на российской территории.

К сожалению, в одном разделе невозможно глубоко и полно проанализировать все аспекты российско-американских региональных отношений на Дальнем Востоке в 1917–1922 гг., так же как и тему внешней политики США и России со всеми дипломатическими коллизиями и перипетиями. Поэтому представляется целесообразным рассмотреть только те вопросы, которые связаны с непосредственным присутствием американцев на российском Дальнем Востоке, их военные, политические, экономические и культурные контакты с местным населением и властями.

Политические отношения российского Дальнего Востока и США в 1917–1922 гг. осуществлялись на нескольких уровнях – от межправительственного до локального. Частая смена правительств, одновременное сосуществование различных властей на сопредельных территориях и т. д., безусловно, затрудняют анализ региональных политических отношений. С определенностью можно лишь утверждать, что в большинстве новые русские правительства, независимо от своей политической ориентации, стремились добиться признания и поддержки Соединенных Штатов. В свою очередь США занимали преимущественно выжидательные и часто непоследовательные позиции. Поиск с их стороны сравнительно демократического правительства в Сибири и на Дальнем Востоке не исключал поддержки жестких авторитарных режимов, а декларируемое невмешательство в русские дела сочеталось с участием в военной интервенции. При этом конкретная политическая деятельность американских должностных лиц на русском Дальнем Востоке и в Сибири не всегда совпадала с официальной линией Вашингтона.

В рамках исследуемого периода можно выделить 1918–1919 гг. как время наибольшей военно-политической активности американцев на Дальнем Востоке, связанное с поддержкой Соединенными Штатами режима А. В. Колчака. Период 1920–1922 гг. характеризуется некоторой отстраненностью США от политических событий на русском Дальнем Востоке и лишь эпизодическим участием в них. Позиция Америки как заинтересованного, но стороннего наблюдателя имела место и по отношению к просоветским властям, и по отношению к белым, контрреволюционным правительствам.

Региональные экономические отношения России и США на Дальнем Востоке в период 1917–1922 гг. отличались не меньшей сложностью и запутанностью, чем политические. Они во многом определялись последними, однако в отличие от политических оказались более устойчивыми и жизнеспособными. В этот период произошла значительная трансформация региональных экономических российско-американских связей, однако наряду с ней сохранились такие традиционные контакты, как торговля. Мозаичность политической картины дальневосточного региона, бесспорно, определила эклектичность и противоречивость его экономических отношений с США. Трудность анализа экономических контактов российского Дальнего Востока и Соединенных Штатов связана с деятельностью многочисленных правительств. Как и в политических отношениях, можно лишь четко выделить стремление русских властей и предпринимателей к экономическому сотрудничеству с американцами. В свою очередь американский капитал, проявляя интерес к бизнесу в Сибири и на Дальнем Востоке, в условиях политического и экономического риска действовал весьма сдержанно.

Культурные региональные российско-американские связи в 1917‑1922 гг. имели в большинстве своем второстепенный, вспомогательный характер. Как правило, они были производными от военного, политического и экономического присутствия американцев в Сибири и на Дальнем Востоке и не оставили заметного следа в региональной истории и культуре.

Российско-американские региональные отношения на Дальнем Востоке в 1917 г. Пришедшее к власти после февральской революции 1917 г. Временное правительство России фактически сразу же обрело моральную и материальную поддержку Вашингтона. При этом Дальний Восток, как и раньше, не играл самостоятельной роли в формировании новых российско-американских отношений. Его значение напрямую связывалось лишь с решением транспортно-коммуникационной проблемы в условиях продолжения войны. Как известно, одной из трудностей, с которой столкнулась страна в предреволюционные годы, была проблема транспортировки военных грузов с Дальнего Востока в европейскую Россию. Правительство США выразило готовность оказать содействие в решении данной проблемы, интересуясь при этом, в чем конкретно нуждалась Россия и “сколько из материалов и товаров для этих нужд могут быть перевезены морем в русские порты и в действительности распределены по железным дорогам для доставки на русский фронт”[424]. Помощь в решении транспортной проблемы предполагала определенный контроль американцев над сибирскими и дальневосточными железными дорогами, который также давал возможность влияния на другие важные вопросы экономической и политической жизни.

Результатом переговоров Временного правительства и правительства США уже весной 1917 г. стал заем в размере 100 млн долл. (около 350 млн руб.). По сообщениям американского генерального консульства в Москве, “большая часть, если не вся, суммы 350 000 000 рублей будет употреблена на приобретение железнодорожного подвижного состава и материалов, как-то: вагонов, паровозов, рельс и пр., производство которых в Америке весьма обширно”[425].

Другим результатом этого межправительственного соглашения стало приглашение в Россию миссии американских железнодорожных экспертов для ознакомления с состоянием железнодорожного дела. Она получила название миссии Стивенса по имени своего руководителя Джона Ф. Стивенса. Миссия прибыла в Россию через Владивосток 27 мая 1917 г. и была уполномочена русским правительством оказать содействие в сохранении движения на Транссибирской магистрали.

В заявлении американской железнодорожной миссии, распространенном через посольство в Петрограде, были сформулированы ее цели и задачи. Американцы подчеркивали неполитический характер своего присутствия и желание помочь “молодой демократии России”. “Миссия прибывает с единственной целью – всеми силами и способами помогать своей союзнице – молодой демократии России. Она не ставит своей задачей обсуждение политических или дипломатических вопросов. Ее единственное назначение и цель – предоставить все американские знания и опыт в железнодорожном деле в распоряжение русского народа”[426]. Несмотря на все эти заверения, деятельность миссии Стивенса показала, что она не осталась в стороне от политических процессов в Сибири и на Дальнем Востоке.

После пятинедельного обследования состояния дел на сибирских железных дорогах американская миссия в августе 1917 г. изложила свои рекомендации в специальном меморандуме. Среди других мероприятий была одобрена “постройка во Владивостоке своего рода заводов для того, чтобы складывать части локомотивов, приходящих в громадном количестве из Америки и таким образом скорее, чем раньше выпускать их на пути”[427].

американская позиция в отношении Дальнего Востока сводила его значение к роли транзитного региона для перевалки военных грузов из США. Именно для решения данной задачи требовалось усовершенствование его транспортной системы и некоторая модернизация промышленности. Отдельного и самостоятельного интереса к Приамурскому краю американцы в этот период еще не проявляли.

Одновременно с железнодорожной миссией в России работали и другие американские организации, среди которых следует отметить Красный Крест, сыгравший впоследствии заметную роль в истории Дальнего Востока.

В отличие от эпизодических политических контактов России и США, лишь косвенно связанных с Дальним Востоком, более стабильными были региональные экономические отношения двух стран. По-прежнему основной поток американских военных грузов шел через Владивосток. Промышленность США продолжала работу по выполнению заказов русских правительств (царского и временного), а также частных компаний, в том числе и дальневосточных. Иногда американская сторона нарушала свои коммерческие обязательства перед ними. Например, в 1916 г. Добровольный флот заказал в США 2 парохода и внес первый платеж в размере более чем 2,5 млн долларов. Вступив в войну с Германией, правительство США реквизировало для нужд военного ведомства все строившиеся суда, в том числе и пароходы Добровольного флота. Весь реквизированный коммерческий флот перешел в ведение американской компании “Шипинг борд”, так и не вернувшей Добровольному флоту сделанный взнос[428].

Таким образом, в недолгий период между февральской и октябрьской революциями 1917 г. региональные российско-американские связи характеризовались продолжением ранее сложившихся отношений, а также попытками налаживания новых видов экономических и политических контактов. Самостоятельной роли российский Дальний Восток в это время практически не играл. По-прежнему дальневосточные порты оставались лишь местом перевалки американских грузов, а через регион транзитом в Петроград следовали официальные миссии и организации из США. Дальний Восток привлекал внимание американцев пока только с точки зрения необходимости улучшения его транспортной системы в условиях военного времени.

Более заметной оказалась деятельность американцев в Сибири и на Дальнем Востоке в годы гражданской войны и интервенции (1918‑1922 гг.). Американское присутствие на Дальнем Востоке в этот период осуществлялось как бы в два этапа: а) 1918‑1920 гг. и б) 1920–1922 гг. Для первого этапа характерна значительная политическая и экономическая активность американцев в регионе, а также военное вмешательство в его социальную жизнь. Второй этап связан со снижением политического и экономического интереса США к проблемам российского Дальнего Востока и стремлением дистанцироваться от них.

Американское военно-политическое присутствие в Сибири и на российском Дальнем Востоке в 1918‑1920 гг. Этот исторический период сам по себе отличался сложностью и противоречивостью, что еще более усложняет анализ и оценку деятельности американцев в регионе. Однако в отличие от всех предыдущих для него характерна значимость не только и не столько экономических, сколько политических региональных российско-американских контактов. Кроме того, впервые за более чем столетнюю историю соприкосновения русских и американцев в бассейне Тихого океана последние открыто обозначили свое военное присутствие на российском Дальнем Востоке.

Военно-политическое присутствие США на Дальнем Востоке осуществлялось, в основном, через дипломатических работников, Американские экспедиционные силы (АЭС) и служащих различных миссий и общественно-политических организаций типа Красного Креста или Христианского союза молодежи (ХСМ). Так, деятельность консульских служб дополнилась в 1918‑1920 гг. военной интервенцией Соединенных Штатов и гуманитарно-политической работой некоторых американских общественных организаций.

Для политических отношений американцев с многочисленными русскими правительствами в Сибири и на Дальнем Востоке характерна тенденция к поиску сравнительно “демократической” власти, которая бы ориентировалась на привычные для США политические ценности либеральной демократии. Поскольку большевизм не вписывался в эту концепцию, то, естественно, поиск своего союзника по демократии Соединенные Штаты вели вне советских режимов.

Некоторое время после октябрьской революции правительство США избегало вмешательства во внутриполитическую жизнь в России. Официальный представитель Соединенных Штатов на Дальнем Востоке консул Дж. Колдуэлл даже выступил в декабре 1917 г. в местной печати со специальным заявлением по этому поводу. Он опровергал слухи о том, что просил свое правительство прислать во Владивосток американские войска для защиты интересов граждан США. “... я сим официально заявляю, что я не просил о присылке американских войск во Владивосток и от души надеюсь, что положение здесь останется таковым, что не вызовет нужду в присутствии каких-либо иностранных войск”[429].

Однако реальные действия американских должностных лиц часто не совпадали с их официальными заявлениями. Отправка адмирала О. Найта на крейсере “Бруклин” во Владивосток в январе 1918 г. означала, вероятно, больше, чем готовность защитить американских граждан во Владивостоке. Однако явным преувеличением было бы считать это событие стремлением президента В. Вильсона превратить русский Дальний Восток в американскую колонию.

Как известно, уже летом 1918 г. началась иностранная интервенция на Дальнем Востоке. Правительства стран Антанты, пославшие войска в Сибирь, отрицали при этом свои экспансионистские намерения. Они заявляли о своей готовности бороться с большевизмом, но не претендовать на русские территории. Только позиция Япония вызывала сомнения в “чистоте” подобных помыслов. “Каковы бы ни были реальные цели различных сил интервенции, все же имелось различие между союзниками из стран Запада, которые хотели нанести поражение большевикам и учредить стабильное русское правительство, и японцами, чьей целью был захват территории Сибири”, – таково типичное мнение современной западной историографии[430].

О своей готовности поддержать именно общепризнанное русское правительство не раз заявляли и американцы. Например, в ответ на запрос советника МИДа В. Э. Гревса о признании Временного Сибирского правительства на Дальнем Востоке правительством США командующий американскими войсками В. Грэвс заявил, что “признание правительства может последовать, когда Америка убедится в его общепризнанности и прочности. До той поры признание было бы неосторожно”[431].

Все союзные правительства, начав интервенцию, ссылались главным образом на две ее побудительные причины: германскую угрозу и бедственное положение чехов, направлявшихся через Владивосток на Западный фронт. Не было исключением в этом смысле и правительство Вильсона. Американские консулы, в том числе и консул во Владивостоке, докладывали о тысячах вооруженных немецких и австро-венгерских военнопленных, направлявшихся к границам Маньчжурии для последующей переброски на Западный фронт, и об опасности, которой подвергались союзные чешские войска в Сибири. “Все отчеты, исходившие от представителей Англии, Франции и Японии, а также от некоторых представителей США, в частности от консула Макгоуэна, определяли необходимость предпринять некоторые шаги в Сибири, чтобы защитить интересы союзнического дела”[432]. Как выяснилось впоследствии эта информация о событиях в Сибири не всегда заслуживала доверия. “Сибирь являлась громадным пропагандистским полем и даже консулы различных правительств были сильно обеспокоены тем, чтобы узнать, заслуживают ли доверия доклады, которые они получали”[433].

Тем не менее, именно на основании этих сведений американское правительство решило поддержать союзников в деле интервенции. Госдепартамент США в своем меморандуме “Aide Memoire” от 17 июля 1918 г. обосновал необходимость американского (вместе с союзными державами) военного присутствия в России. “Военные действия допустимы в России, как это видится правительству Соединенных Штатов в данных обстоятельствах, только как помощь чехо-словакам в консолидации их усилий по успешному воссоединению со своими славянскими братьями”[434]. Другой не менее важной причиной интервенции признавалась необходимость охраны военных складов, расположенных от Владивостока до Мурманска и предназначенных для русской армии и продолжения войны с Германией. Если учесть, что именно во Владивостоке скопилось огромное количество американских военных грузов, то можно понять озабоченность правительства США. Именно Владивосток и стал местом высадки американских войск.

В соответствии с межправительственной договоренностью стран Антанты, Соединенные Штаты послали свой экспедиционный корпус на Дальний Восток. В августе 1918 г. 27-й и 31-й пехотные полки, один полевой госпиталь, санитарная команда и команда “Д” 53-го телеграфного батальона были отправлены с Филиппин во Владивосток. Необходимое снаряжение на первый случай было получено на складах Манилы до того времени, как интендантская служба наладит прямое снабжение из Сан-Франциско. Через неделю эти американские войска прибыли во Владивосток[435]. Первая группа американских войск в лице 27-го пехотного полка, состоящего из 53 офицеров и 1537 солдат под командованием полковника Генри Д. Стайера (Henry D. Styer), прибыла на Дальний Восток 16 августа 1918 г. Несколькими днями позже прибыл 31-й пехотный полк в составе 46 офицеров и 1375 солдат[436], над которыми полковник Стайер принял командование.

Одновременно во Владивосток предполагалось направить 5 тысяч солдат из 8-й дивизии в Кэмп Фримонте (Camp Fremont). Отбор этих людей проводился в соответствии со следующей инструкцией: “Мужчины должны быть сильные, крепкие, пригодные для службы и должны представлять все регионы Соединенных Штатов; было бы желательно, чтобы доля представителей Западного тихоокеанского побережья среди них не была доминирующей”[437].

К сентябрю американские экспедиционные силы (АЭС) на Дальнем Востоке и Сибири насчитывали 9000 человек[438]. По другим сведениям, численность АЭС составляла более 7000 солдат и офицеров, которые были направлены на охрану Транссибирской железной дороги. Американские войска распределялись по трем участкам железной дороги: 1) между Верхне-Удинском и оз. Байкал; 2) между Владивостоком и Сучаном; 3) от Имана до Спасска[439].

В сентябре 1918 г. из США прибыл командующий американским экспедиционным корпусом генерал-майор Вильям Грэвс, одно из главных действующих лиц в российско-американских военно-политических контактах на Дальнем Востоке. В. Грэвс старался, чтобы американские войска держались максимально нейтрально и не вмешивались в “русские дела”, что подтверждали в своих мемуарах другие участники военной экспедиции. “Одно из первых действий генерала Грэвса после принятия командования, было провозглашение строго нейтральной политики своих войск. Естественным следствием такой политики был период бездеятельности, который только усилил странность сибирской ситуации”[440]. Однако политика жесткого нейтралитета и невмешательства во внутренние дела русских не могла в тех обстоятельствах осуществиться в полной мере. Газета “Дальневосточное обозрение” вполне справедливо отмечала, что “нейтралитет и интервенция понятия несовместимые друг с другом. Речь поэтому может идти не столько о нейтралитете, сколько о степени вмешательства в развертывающуюся борьбу враждебных сил”[441]. Это также понимало правительство США и его представители на Дальнем Востоке. Американцы знали, что любое их действие окажет влияние на сложившуюся ситуацию. В. Грэвс вспоминал: “Очень скоро после моего прибытия во Владивосток, я понял, что каждое действие американцев, гражданских или военных, рассматривалось как задуманное для политического влияния на Дальнем Востоке. Это было истиной для всех русских и практически для всех союзников”[442]. Таким образом, любые действия генерала Грэвса и других должностных лиц объективно делали их участниками политических событий в регионе. Поэтому вполне понятным становится стремление американцев по возможности избегать участия в русских делах. Исключение составил период правления А. В. Колчака, когда правительство США оказало действенную поддержку его режиму.

Отношение американцев к колчаковскому правительству развивалось постепенно, не противореча изначально избранной выжидательной линии поведения. Правительство США прошло путь от недоверия к Колчаку до достаточно стабильной и целенаправленной его поддержки. В оценке личности и режима Колчака американцы не были единодушны. Многие дипломаты и чиновники закрывали глаза на несоответствие режима Верховного правителя Сибири принципам либеральной демократии. Другие должностные лица давали более объективную оценку деятельности колчаковских властей и старались донести ее до правительства США.

Так, генерал Грэвс в донесении от 13 декабря 1918 г. военному министру выражал сомнение в целесообразности поддержки колчаковского режима в силу явного антидемократизма последнего. “Вся информация, которой я располагаю, приводит к заключению, что правительство, возглавляемое Колчаком, не может быть долговечным... Представители демократических слоев общества сообщили мне также, что адмирал Колчак применяет те же методы управления, которые использовались при царизме. Русские войска в Сибири арестовывают и убивают людей... Русские продолжают сообщать мне, что, поскольку мы находимся здесь, то реакционные российские группировки хотят воспользоваться нашим присутствием для реставрации автократической формы правления, вследствие чего престиж США падает”[443].

Опытный американский дипломат Э. Моррис в донесении госсекретарю США от 12 апреля 1919 г. высказал весьма схожее мнение относительно возможности признания Колчака: “В данный момент я не уверен в целесообразности признания правительства Колчака де-факто, хотя я вполне согласен с политикой поддержки и дружбы при условии, что Колчак будет ее оправдывать. Я все еще испытываю серьезные сомнения относительно стабильности колчаковского режима”[444].

Однако эти сомнения относительно перспективности власти Верховного правителя не мешали американцам расширять свое политическое присутствие в регионе. Об этом свидетельствовало увеличение количества консульских пунктов США на всей территории Сибири. Тот же Моррис докладывал в апреле 1919 г. своему правительству об открытии, помимо Владивостока и Иркутска, временных консульств в Чите, Красноярске, Томске, Новониколаевске, Екатеринбурге и Челябинске. Он также просил дополнительный штат консульских работников для новых пунктов в Хабаровске, Благовещенске, Барнауле, Семипалатинске, Перми и Кургане. “Только таким образом мы сможем установить тесные контакты с местными властями и помочь американцам, занятым разными видами деятельности в Сибири”[445]. Даже из этого перечня существовавших и еще только запланированных консульств видно, насколько широким был ареал обитания американцев в Сибири и на Дальнем Востоке. Это еще раз подтверждало наличие интереса США к региону даже в весьма сложное и опасное время.

Прежде чем оказать помощь Колчаку, президент США поручил дипломатам и военным на Дальнем Востоке выяснить все о его режиме. В апреле 1919 г. американский посол в Токио получил задание запросить у колчаковского правительства “официальные разъяснения относительно его целей в вопросах будущего режима правления в России; методов, с помощью которых режим этот будет установлен; получить подробное разъяснение по поводу аграрной реформы, предоставления и гарантии избирательного права, избрания и планируемой деятельности Учредительного собрания”[446]. Таким образом, поддержка колчаковского режима Соединенными Штатами ставилась, хотя бы формально, в зависимость от степени его демократизма.

Со временем мнение американцев стало склоняться в пользу Колчака, поскольку он для них “представлял самый приемлемый тип людей, которым располагает Россия”, а главное, был занят устранением большевиков. Представители США в Сибири и на Дальнем Востоке, такие как генеральный консул Э. Гаррис, адмирал Роджерс, генерал Грэвс, консул во Владивостоке Дж. Колдуэлл, представитель Международного железнодорожного комитета Ч. Смит пришли к весьма сомнительному выводу о постепенной либерализации колчаковского режима. “Имеются признаки того, что Колчак склонен начать переговоры с партиями центра, пойдя на некоторые уступки, чтобы объединиться с ними в сравнительно либеральную форму правления”[447]. Такое зыбкое основание либерализма колчаковского режима не помешало американскому правительству поддержать последний.

В соответствии с соглашением от 12 июня 1919 г. с союзными державами, американское правительство брало на себя обязательство “помогать правительству адмирала Колчака военным снаряжением, ассигнованиями и продовольствием с тем, чтобы помочь ему утвердиться в качестве правительства всей России”[448].

Любопытно то, что при этом американцы не прекратили свои поиски более “демократического правительства” и продолжали их даже в период максимальной поддержки Колчака. По этому поводу министр иностранных дел Омского правительства И. И. Сукин в августе 1919 г. заметил, что “обнаруживается некоторое заигрывание американцев с лидерами эсеровского движения”[449]. Поиском демократического правительства американцы отличались от своих японских партнеров, делавших ставку на наиболее реакционные режимы.

Само правительство Колчака, хотя и стремилось получить материальную помощь и политическую поддержку США, с недоверием воспринимало американское присутствие в Сибири и на Дальнем Востоке. Недовольство вызывали демократические иллюзии американцев, а кроме того Соединенные Штаты подозревались в стремлении к экономической и территориальной экспансии. Так, в документе Главного штаба колчаковцев от 28 апреля 1919 г. под названием “Американские Соединенные Штаты по отношению к России”, говорилось: «Имеющиеся данные характеризуют политику Соединенных Штатов как ставящую своей первой задачей овладение нашим дальневосточным рынком с попутным вытеснением экономического влияния Японии... Неоспоримый факт соперничества Америки с Японией... может направить политику Америки в смысле проявления поползновений к территориальным захватам отдельных пунктов на нашем Дальнем Востоке»[450].

Сложные отношения русской и американской сторон отразились и на формах осуществления помощи колчаковскому правительству. Прослеживается стремление госдепартамента США ограничить материальную помощь Колчаку военными поставками. Так, американцы довольно активно снабжали оружием и военным снаряжением его армию, однако откладывали решение вопроса о предоставлении денежных кредитов, а тем более о введении дополнительных войск в Сибирь. При этом правительство США не отказывало в материальной и моральной поддержке колчаковским властям вплоть до их падения. По воспоминаниям В. Грэвса, “Соединенные Штаты были последними из государств, потерявших надежду на Колчака: государственный секретарь Соединенных Штатов еще 17 декабря 1919 г. выразил желание, чтобы адмирал Колчак продолжал оставаться во главе правительства Сибири”[451]. Однако, как известно, безнадежное положение колчаковского режима заставило государственный департамент США уже 9 января 1920 г. официально заявить о предстоящей эвакуации американского экспедиционного корпуса.

Поддержка колчаковской власти американским правительством еще не означала, что конкретные представители США в Сибири и на Дальнем Востоке жестко следовали этой политике. Некоторые должностные лица действительно были лояльны к колчаковцам, другие проявляли симпатии к антиколчаковским движениям и более демократическим политическим силам. Чаще всего трудно однозначно оценить действия того или иного американца – военного или политика, участвовавшего в русских событиях 1918‑1920 гг. Представляется, что многие из них действовали так, как понимали свой долг и свои обязанности перед русскими.

Примером такого неоднозначного поведения может служить начальник международной полиции во Владивостоке майор американской службы Джонсон. За свою службу и “распорядительность” в деле охраны города он был представлен колчаковскими властями в декабре 1919 г. к награждению орденом св. Георгия. Во время мятежа Гайды “под руководством майора Джонсона из огня было вынесено несколько женщин и детей и перенесено в американский лазарет”[452]. Сам Джонсон через печать отчитался перед русской общественностью о результатах работы за 1919 г. международной военной полиции, которую он возглавлял. Последняя “оказала содействие” всего в 4363 происшествиях и конфликтах. Из них 851 случай пришелся на “содействие русским властям” в улаживании уличных скандалов, разоружении преступников, рассеивании вооруженных групп, оказании медицинской помощи раненым русским и т. д. Происшествий с представителями союзных войск оказалось гораздо больше – 3512 случаев[453]. Т. е. американский майор честно выполнял свои обязанности на службе у колчаковского правительства. И несмотря на это, руководимая Джонсоном международная полиция и американские военные патрули во время антиколчаковского переворота 31 января 1920 г. явно были на стороне восставших.

Другие представители США зачастую более открыто проявляли свою нелояльность к колчаковскому режиму и тем более к террористическим белогвардейским властям на местах. Известны факты поддержки антиколчаковских движений американцами, например их сочувственное отношение (хотя и не афишируемое) к восстанию Гайды. Сохранились упоминания о том, что американские патрули дважды в течение ночи восстания обстреливали колчаковцев из пулеметов. Американский солдат и 41 человек персонала американского Красного Креста были ранены 17‑18 ноября 1919 г., участвуя в боях на стороне генерала Гайды. Все руководство этого неудавшегося антиколчаковского выступления позже нашло убежище в США[454].

Более явно демократические симпатии американцев были проявлены во время антиколчаковского переворота во Владивостоке в январе 1920 г. Об этом писал генерал В. Г. Болдырев в своем дневнике: “Закончившийся к утру 31 января переворот был бескровным, об этом заботилась международная полиция, руководимая американцами. Она сопровождала входящие в город войска и партизан и все время поддерживала в городе порядок... Японцы как-то тушуются, всем как будто дирижируют американцы”[455]. Военные и гражданские представители США, не переставая надеяться на появление либерального русского правительства, сочувственно отнеслись к переходу власти к Приморской областной земской управе.

Таким образом, американцам, непосредственно участвовавшим в событиях на Дальнем Востоке и в Сибири, были присущи в большей степени, чем правительству США, либерально-демократические симпатии. Антиколчаковские настроения граждан Соединенных Штатов проявлялись даже тогда, когда их правительство заявляло о поддержке режима Колчака.

С еще большей враждебностью американцы относились к наиболее агрессивным представителям белого режима. Показательными в этом смысле были взаимоотношения АЭС с атаманами-сепаратистами И. П. Калмыковым и Г. М. Семеновым, “прославившимися” террором и жестокостью. Генерал Грэвс более чем отрицательно относился к этим казачьим командирам, называя их “убийцами”, “грабителями”, “распущенными негодяями” и “японскими марионетками”, единственное различие между которыми состояло в том, что “Калмыков убивал своими собственными руками, а Семенов приказывал убивать другим”[456].

Многие очевидцы-американцы подтверждали, что Калмыков и Семенов активно занимались грабежом и бандитизмом. Так, майор Адольф Мерц, представитель американской железнодорожной миссии, долгое время пробывший в Чите, хорошо познакомился с деятельностью Семенова и семеновцев. Сам Семенов говорил майору Мерцу, “что у него спрятано 2700 пуд. золота, около 50 тонн военной добычи, стоимость которой – около 20 млн долларов. Кроме того, около 3000 пудов разных вещей захвачено от колчаковского правительства, и колоссальные количества драгоценностей, посуды и мехов отобраны у местного населения”[457]. Даже если эти данные и были преувеличены, они все равно характеризуют грабительские замашки бандитствовавшего казачьего атамана.

Американские офицеры из экспедиционного корпуса отмечали факт разграбления семеновцами в районе Читы поезда американского Красного Креста со снаряжением и продовольствием. Полковник Морроу и четыре американских офицера подписали рапорт, составленный по этому поводу, и отправили его во Владивосток в штаб-квартиру Красного Креста[458]. В 1919 г. Семенов ограбил поезд с грузом мехов стоимостью в полмиллиона долларов, предназначенных для нью-йоркской меховой компании[459].

Американские офицеры полагали, что ничего другого нельзя ожидать от таких людей, которые подобно Семенову и Калмыкову “были настолько низки, что являлись платными слугами японцев”[460].

Американский экспедиционный корпус не раз оказывался вовлеченным в конфликты и даже боевые действия с калмыковцами и семеновцами. Если учесть, что американским войскам и генералу Грэвсу, по прибытии их во Владивосток, официальными врагами были представлены только “большевики и немецкие военнопленные”[461], то такая политическая переориентация АЭС представляется весьма любопытной.

Уже в январе 1919 г. восставшие против сепаратизма атамана И. П. Калмыкова в Хабаровске казаки 1‑го Уссурийского казачьего полка обратились за помощью и убежищем к американскому командованию. К чести американцев, полковник Морроу предоставил казакам защиту, не побоявшись давления со стороны колчаковских властей и обвинений в пособничестве потенциальному большевизму[462].

К осени 1919 г. совершенно определенно сложились враждебные отношения между АЭС и войсками атаманов Калмыкова и Семенова. Дело дошло до продуманных и запланированных нападений казаков на некоторые американские отряды. Например, 3 сентября американский полковник Сэрджент (Sargent) телеграфировал из Омска в Вашингтон о том, что Семенов и Калмыков “собираются вместе в Хабаровск с некой целью. Этой целью является план нападения на американских солдат. Генерал Хорват... предупредил меня, что Калмыков собирался убить нескольких американских солдат, и что если я не объединю небольшие отряды, охраняющие железную дорогу, я потеряю некоторые из них”[463].

Нападения на железные дороги, транспортировавшие все военные и коммерческие грузы, не были редкостью в то время. Действия отрядов Семенова и Калмыкова вызывали соответствующую реакцию американцев, несших ответственность за железные дороги и перевозку грузов. Поэтому генерал Грэвс в сентябре 1919 г. информировал колчаковские власти о том, что “по рекомендации своего правительства, он приостанавливает отправку всех видов поставок в Сибирь, пока Колчак не примет решительных мер к обузданию Семенова и Калмыкова”[464].

Поскольку администрация Колчака оказалась не в состоянии контролировать своих бандитствующих атаманов, то американцы сами боролись с ними, пытаясь “восстанавливать справедливость” так, как они это понимали. Например, известен факт вооруженного столкновения американского отряда с семеновцами 10 января 1920 г. на станции Посольская в районе Верхне-Удинска. Поводом для конфликта стало заступничество полковника Морроу за русского начальника станции, избитого и ограбленного солдатами семеновского генерала Богомольца. В результате ночного нападения бронепоезда Богомольца на вагоны с американскими солдатами один из них был убит и один или двое ранены.

Лейтенанты Поль Киндэлл (Paul Kendall) и Джон Стейнл (John Steinel) вывели своих подчиненных из вагонов, чтобы стрелять по броневику из винтовок, забросать его гранатами и захватить[465]. “Сержант Карл Роббинс (Carl Robbins) – долговязый парень из Конкорда, Тенесси... вывел из строя паровоз бронепоезда ручной гранатой и был убит”[466].

Возмущенные американцы захватили бронепоезд, арестовали русского генерала и его солдат. Генерал Грэвс посчитал такую акцию своих подчиненных вполне справедливой и пожалел только о том, что “лейтенант Киндэлл, захвативший Богомольца, не вздернул его на телеграфном столбе”[467]. Позже Поль Киндэлл получил крест за “Отличную службу”. Посмертно был также награжден сержант Роббинс[468].

Как известно, Семенов и Калмыков, в свою очередь, отвечали американским экспедиционным силам ненавистью, что выражалось в конкретных действиях. Например, Грэвс упоминает в своих мемуарах о жестоком убийстве Семеновым трех американцев, оставшихся в Сибири после эвакуации экспедиционного корпуса, только за то, что они были одеты в армейскую униформу[469]. В Имане калмыковцы высекли нагайкой (“кнутом”) американского капрала, а в Хабаровске убили служащего Американского сигнального корпуса. Сам Калмыков хвастался везде перед русскими, что он выдворит из Сибири всех американских солдат[470].

Глубокое возмущение американцев вызывали факты террора калмыковцев и семеновцев над своими же соотечественниками – мирными жителями. Полковник Морроу, будучи командующим американскими войсками в Забайкальском секторе, докладывал “о самом жестоком, бессердечном и почти невероятном убийстве целой деревни Семеновым. Когда его войска приблизились к деревне, жители очевидно попытались убежать из своих домов, но семеновцы стреляли в них – мужчин, женщин и детей, как если бы охотились на кроликов... Они расстреляли не одного, а всех в деревне”[471]. С. Киндэлл дал аналогичную характеристику Калмыкову и калмыковцам: “Его армия скотов, которых он набрал и назвал “казаками Калмыкова”, грабила и убивала, пытала, насиловала и убивала беззащитных русских крестьян сотнями”[472].

Справедливости ради следует отметить, что не все американцы разделяли возмущение генерала Грэвса, полковника Морроу и других по поводу бандитских действий русских казачьих атаманов. Например, генеральный консул Гаррис вполне лояльно, хотя и цинично, относился к Семенову. В ответ на вопросы Морроу о Семенове: “Знаете ли Вы, что он убийца? Знаете ли, что он убил несколько моих людей?” – Гаррис ответил, что “Семенов – это только вещь, стоящая между цивилизацией и большевизмом и я не намерен слышать ничего плохого о Семенове”[473].

Наличие в Сибири и на Дальнем Востоке различных политических сил делало неизбежным соприкосновение американцев не только с белогвардейцами, но и с красными. Взаимоотношения американских войск с последними складывались не совсем так, как изначально предполагалось в соответствии с программой вступления США в интервенцию. Хотя большевики, наряду с германскими военнопленными, были объявлены официальными врагами американцев, вооруженной борьбы с ними практически не велось. В некоторых случаях даже наблюдалось сочувственное отношение американских солдат и офицеров к красным. Это успели заметить колчаковские офицеры и представители местных властей, что порождало их недоверие и даже ненависть к американцам. В период своего пребывания в Сибири американские войска не раз обвинялись колчаковскими властями в симпатии к большевикам и красным.

Так, в своем сообщении от 23 мая 1919 г. управляющий Верхнеудинским уездом Коровин-Пиотровский почти открыто обвинял командира АЭС в Забайкалье полковника Морроу и его солдат в покровительстве большевикам. “... американские солдаты бродят по городу в течение суток и безобразничают. Большинство их отряда, – евреи, беглые в 1905 г. из России, а теперь приехали доканчивать созданную ими же революцию”[474].

Иногда враждебность колчаковцев по отношению к американцам выливалась в откровенное насилие. Например, генерал Грэвс упоминал в своих мемуарах о том, что на железнодорожной станции Владивосток колчаковский офицер безо всякого повода застрелил американского солдата, ожидавшего поезд, назвав его “тупым большевиком”[475]. Однако чаще американские солдаты и офицеры давали отпор тем, кто пытался использовать против них силу. Это в полной мере касалось не только колчаковцев и атаманов-сепаратистов, но и красных, в том числе партизан. Правда, дело доходило до вооруженных столкновений только тогда, когда задевались непосредственные интересы или безопасность американцев. В этом случае даже мирное население подвергалось карательным акциям.

чаще всего американцы старались избегать боевых действий с красными. Генерал Грэвс подчеркивал, что, несмотря на критику союзников, “войска Соединенных Штатов в Сибири никогда не вступали в борьбу с отрядами красных... Тот факт, что я не допустил использования американских войск таким образом, ответственен на девять десятых за критику, направленную против нас”[476].

Вероятно, в этом заявлении есть доля преувеличения, однако в целом глава АЭС не кривил душой. Подтверждением тому могут служить агентурные сведения колчаковского информационного отдела во Владивостоке. В соответствии с ними “представителями американской дипломатии и командования неоднократно делались заявления о... невозможности послать свои войска на подавление антиправительственных банд, или, как они выражаются, “русских отрядов”. И действительно, по отношению к подавлению большевиков, эти заверения строго соблюдались”[477].

В русских и американских источниках имеются упоминания о том, что американские солдаты снабжали красных деньгами и оружием. Штаб колчаковского генерала Розанова издал бюллетень с информацией о нелегальном сотрудничестве американцев с большевиками. “Казаки открыто заявили, что американцы помогают большевикам; что по сведениям захваченного в плен красного, у его отряда имелся ящик гранат, которыми его снабдили американцы и ящик револьверов “Кольт”, также отданных американцами”[478].

Косвенным подтверждением факта нелегальной “снабженческой” деятельности американцев, в том числе и в пользу красных, может служить заявление американского штаба от 18 ноября 1918 г. об участившихся случаях незаконной продажи имущества АЭС. Штаб предупреждал, что “таковое имущество, будь то предметы одежды, оружие, амуниция или продовольствие, в случае нахождения их в руках какого бы то ни было частного лица, а не членов американских экспедиционных войск, подлежит конфискации без вознаграждения”[479].

Колчаковские агентурные данные утверждали, что при создании красных партизанских отрядов “американцы пришли на помощь, жертвуя ручные бомбы, патроны, винтовки и проч. Это казалось невероятным, но нашло подтверждение с обнаружением у большевиков в с. Владимиро-Александровском и других местностях американских винтовок и других боевых припасов”[480]. Даже если эти сведения преувеличены, нет сомнений в том, что многие американские солдаты и офицеры с симпатией относились к красным.

Сочувствие американцев большевикам и партизанам заходило в некоторых случаях настолько далеко, что отдельные солдаты и офицеры сбегали к ним или участвовали в боях на их стороне. Например, Киндэлл упоминает об американском солдате, сбежавшем в Хабаровске из-за “любви к русской девушке” к большевикам и в течение зимы 1919 г. “мерзшем и голодавшем, скитавшемся от деревни к деревне” вместе с красным отрядом[481].

В соответствии с колчаковскими агентурными данными, “в Шкотовском районе среди попавших в плен красных оказался солдат американской службы, задержанный с оружием в руках”[482]. Омское правительство весной 1919 г. было озабочено сведениями о том, что в последних боях с большевиками взяты в плен 2 американских офицера, сражавшихся в рядах красных. Генералу Грэвсу пришлось давать разъяснения представителям колчаковских властей по поводу пребывания американских офицеров у партизан в деревне Перетино
в апреле 1919
 г.[483]

Однако взаимоотношения американцев с партизанами складывались весьма неоднозначно. В случаях, когда последние нарушали, как казалось американцам, негласный договор о нейтралитете, американский экспедиционный корпус применял силу. В конце весны 1919 г. партизаны стали нападать на поезда в контролируемых американцами районах и с этого времени их нелегальные союзнические отношения закончились. 17‑21 мая 1919 г. на Сучанской ветке, охраняемой американскими войсками, были обстреляны два поезда. “Американскими войсками были предприняты решительные меры, выразившиеся в обстреле большевистского отряда и в преследовании до выхода их из железнодорожной зоны. При перестрелке с большевиками были легко ранены три американских солдата”[484]. Подобные действия с любой стороны американцы не оставляли без последствий. Американские войска были убеждены в своей правоте, поскольку выполняли взятые на себя обязательства перед союзниками и омским правительством. Большевики, в свою очередь, считали, “раз американцы охраняют дорогу, по которой посылается снабжение правительственным войскам, тем самым они оказывают содействие омскому правительству и, следовательно, являются врагами большевиков, почему с ними будут поступать точно так же, как с прочими своими врагами”[485].

Одним из крайних выражений взаимной враждебности сторон стало нападение партизанского отряда из с. Ольга во главе с С. Лазо на американский гарнизон в с. Романовка и последующие ответные карательные меры американцев. В Романовке с миссией охраны железной дороги находился взвод Компании А 31-го пехотного полка, размещавшийся в палаточном лагере. Эта команда придерживалась отношений нейтралитета с местными партизанами. В ночь на 24 июня (по другими сведениям на 22 или 25 июня) спящие американские солдаты подверглись внезапному нападению партизан, в результате которого потеряли убитыми 21 человек (по другим сведениям – 19)[486]. В ответ американцы вместе с русскими белыми и японскими войсками провели ряд карательных операций в районе сел Тетюхе и Ольга[487].

В целом же взаимно враждебные действия красных и американцев продолжались сравнительно недолго. К осени 1919 г. взаимоотношения АЭС и партизан снова улучшились, поскольку обе стороны поняли бесполезность и беспричинность своих столкновений. Как вспоминал С. Киндэлл, “наши взаимоотношения с партизанами улучшились по сравнению с тем, какими они были весной и летом. Между ними и нами было окончательно найдено взаимопонимание того, что нет веских причин для вражды”[488].

Взаимоотношения партизан и американцев улучшились настолько, что во время антиколчаковского переворота в январе 1920 г. американские патрули встречали партизанские отряды при входе в город, сопровождали их и поддерживали порядок. Такое дружественное поведение американского экспедиционного корпуса, вероятно, объяснялось не только его антиколчаковскими настроениями, но и симпатиями к красным.

Еще большую откровенность в выражении доброжелательного отношения к большевикам американцы могли позволить себе, покинув Дальний Восток. Например, генерал Грэвс делал это неоднократно после эвакуации АЭС. Так, уже 19 апреля 1920 г. в Маниле, куда из Сибири прибыли американские войска, генерал Грэвс заявил, что “90% сибирских большевиков прилагают все усилия для восстановления порядка и стараются поддержать с остальными хорошие отношения”[489]. Газета “Дальневосточное обозрение” в июле 1920 г. процитировала интервью генерала журналу “Нэйшн”, заявившего, что “большевики стремятся к миру и благу своей страны и, по моему мнению, стараются быть справедливыми к народу”[490].

Интересными также представляются взаимоотношения американских экспедиционных сил с населением Сибири и Дальнего Востока. В большинстве случаев американцы старались поддерживать с местными жителями добрососедские отношения. В отличие от других интервентов американцы установили сравнительно демократичные порядки на контролируемых территориях. Например, на Сучанских копях американцы не препятствовали антиколчаковским митингам. В годовщину революции рабочие провели манифестацию под лозунгом “Да здравствует Советская Федеративная Республика!”, а американцы помешали колчаковским войскам расправиться с ними[491]. Даже если такое поведение американцев было вызвано “тактическими соображениями”, выигрывали от него не только экспедиционные войска, но и мирные жители.

Сохранились данные, свидетельствующие о доверии и даже симпатиях русского населения к АЭС в период интервенции. Например, С. Киндэлл вспоминал о том, что в деревне Федоровка (“Фродоровка”), в районе Свиягино, летом 1919 г. американских солдат весьма приветливо встретили местные жители – казаки, обменялись с ними рукопожатиями, напоили водой, предложили овощей и хотели угостить водкой. Одна пожилая женщина принесла американцам ведро свежего молока[492]. Для американских солдат и офицеров образ жизни казачьего села и отношении к ним его населения были приятным сюрпризом, поскольку они привыкли к тому, что слово “казаки” означало лишь “полубандитские шайки, которыми Калмыков... окружил себя, чтобы установить жесткую военную власть в Восточной Сибири”[493].

Политика американцев в отношении местных жителей вызывала определенные надежды и даже сеяла демократические и антиколчаковские иллюзии среди них. Например, в апреле 1919 г. американский консул во Владивостоке Колдуэлл информировал госдепартамент о том, что “делегации крестьян приходят в здешнее консульство США и заявляют, что они намерены сопротивляться принудительной мобилизации, спрашивая, какую защиту мы им можем предоставить. Они конечно осведомлены, что мы не причастны к мобилизации, но это показывает их настроение”[494].

В отдельных случаях доверие и симпатии местного населения к Америке и американцам заходили весьма далеко. Так, жители маленьких железнодорожных станций в Уссурийском крае открыто высказывали свое сожаление о том, что американские войска покидают их. “В одной из деревень на Уссури они написали об этом. В другой деревне делегация посетила американский лагерь, чтобы передать петицию президенту Вильсону с просьбой присоединить Сибирь к Соединенным Штатам”[495].

Присутствие американских солдат и офицеров неизбежно порождало их частные, неформальные взаимоотношения с местными жителями. Например, С. Киндэлл вспоминал о рождестве 1919 г., которое американские офицеры провели вместе с русскими сиротами из приюта в Спасске. Детям был приготовлен праздничный ужин и подарки. “Подарочный комитет закупил конфеты, орехи, апельсины и яблоки у наших интендантов... и посетил все русские и китайские лавки в округе Спасска, чтобы найти разные игрушки для каждого ребенка. Все эти подарки были поделены и уложены в мешки из красной сетки”[496]. И дети, и взрослые были счастливы. Особенно приятно, что этот случай нельзя назвать нетипичным для взаимоотношений американских экспедиционных сил с русским населением. Помощь детям оказывалась и другими американцами. Например, во Владивостоке моряки с флагманского корабля США “Бруклин” в декабре 1919 г. сделали “в своей кают-компании сбор в пользу детей и передали вырученные при этом 109 долларов и 1026 рублей казначейству американского Красного
Креста”[497].

Частные взаимоотношения русских и американцев осуществлялись и в других формах. Так, около 6% личного состава АЭС заключило браки с русскими женщинами[498]. Накануне своего отбытия из Владивостока в православной церкви города венчалось около 30‑40 русских невест и американских женихов. За 20 долларов с пары священник узаконил отношения каждой из них, “провозгласив их мужем и женой”[499]. Случались и романтические истории. Например, лейтенант 27-го пехотного полка подал в отставку и попытался вернуться в обратно в Верхне-Удинск, чтобы жениться на русской девушке[500].

Таким образом, все эти данные свидетельствуют о достаточно приязненных отношениях хотя бы части русского населения и американских экспедиционных сил. Однако несмотря на достойное во многих случаях поведение американцев, его все-таки не следует идеализировать. Стремление американских войск к сохранению политического нейтралитета нередко совмещалось у них с насильственными попытками “навести порядок” и “восстановить справедливость”, а также с просто буйными и хулиганскими выходками.

Из антидемократических деяний американской военной администрации в годы интервенции широко известен случай закрытия генералом Грэвсом за критику американцев газеты “Голос Приморья” в сентябре 1919 г.

Время от времени дальневосточные газеты извещали читателей о хулиганских поступках американских солдат. Например, 26 октября 1919 г. в г. Никольск-Уссурийске пьяный американский солдат выстрелил из револьвера системы “Кольт” в легкового извозчика № 233 Г. И. Войтехова. Пуля пробила подушку сидения экипажа. “В тот же день буян задержан милиционером на китайском базаре. Он был сильно пьян”[501].

3 ноября 1919 г. во Владивостоке два американских солдата в ответ на замечание капитана Добровольного флота Кескюля “вырвали у него ручной саквояж и ударили его по лицу. При помощи постового милиционера № 77 хулиганов удалось доставить в международную милицию, где составлен протокол”[502].

Дежурный по станции Кангауз Р. И. Качанов в ноябре 1919 г. был избит одним из американских солдат “кулаком голой руки”. Факт насилия со стороны американца, конечно, возмутителен, однако Качанов имел возможность не только пожаловаться командованию на своего обидчика, но и потребовать компенсацию нанесенного ущерба. В своей жалобе он писал: ”Прошу о привлечении американского переводчика Колчака к законной ответственности и возбуждении иска во время лечения и утраты здоровья”[503].

Хотя подобных фактов документально зафиксировано не так уж много, без них картина американского присутствия на Дальнем Востоке в период интервенции была бы явно неполной.

Весной 1920 г. американские войска стали активно готовиться к эвакуации. Как сообщала газета “Дальневосточное обозрение”, “28 марта во Владивосток прибыл американский транспорт “Грейт Нортерн” для эвакуации всех американских экспедиционных войск со штабом во главе”[504]. Небольшой отряд американских солдат остался лишь на острове Русском для охраны радиостанции. Последние отбыли из Владивостока в Манилу только в конце ноября 1922 г. “на прибывшем в порт американском транспорте”[505].

С выводом американских экспедиционных сил начался новый этап региональных политических отношений русского Дальнего Востока и США. С этого времени Соединенные Штаты преимущественно занимали выжидательную позицию наблюдателя за событиями в регионе.

Региональные политические контакты США и российского Дальнего Востока в 1920–1922 гг. После краха колчаковского режима и эвакуации американских войск из Сибири и Дальнего Востока правительство США воздерживалось от активной политики в этих регионах. Тем не менее было бы неправильным считать, что американцы полностью потеряли интерес к Дальнему Востоку. Некоторые неафишируемые притязания на русское тихоокеанское побережье у американцев, вероятно, все-таки остались. Косвенным подтверждением тому может служить тот факт, что научное судно США “Bear” (“Медведь”), осуществляя исследования в бухте Эмма на севере Чукотки в 1920 г., оставило там американский стандартный географический знак с надписью “За повреждение этого знака – штраф 250 долларов или тюремное заключение”[506]. Возможно, американцы пытались “застолбить” эту отдаленную территорию, но, может быть, и не следует придавать данному событию особого значения.

Политическое присутствие Соединенных Штатов на Дальнем Востоке в период 1920–1922 гг. осуществлялось лишь через консульские посты и эпизодические контакты американских дипломатических миссий с русскими властями. Это соответствовало занятой США позиции дистанцирования от русских событий.

Созданное 6 апреля 1920 г. новое демократическое государственное образование – Дальневосточная Республика (ДВР), вероятно, могло бы привлечь симпатии и доброжелательный интерес со стороны США, если бы оформилось двумя годами раньше. Провозглашенные правительством ДВР либерально-демократические принципы совпадали с представлениями американцев о том, какими должны быть государство и демократия. Убедившись в этом, доктор Гамильтон из штата Висконсин, побывавший в конце 1920 г. в Чите, даже направил в госдепартамент соответствующее послание. Он писал: “Я думаю, что американцы, любящие свободу, верящие еще, что американская демократия может больше любой военной диктатуры дать что-нибудь миру, эти американцы хорошо бы сделали, если бы всячески покровительствовали молодой республике Дальнего Востока”[507].

Однако ко времени создания ДВР официальные Соединенные Штаты уже старались избегать активных контактов с любыми новыми правительствами на Дальнем Востоке. Занятая США с весны 1920 г. позиция наблюдателя не означала, однако, полной потери интереса этой страны к деятельности других держав в регионе. Уход американского экспедиционного корпуса означал усиление положения и активности Японии на Дальнем Востоке, в чем Америка не была заинтересована. Президент США даже счел необходимым предупредить в феврале 1921 г. японское правительство о недопустимости отторжения частей России и вооруженного
вмешательства[508].

В свою очередь правительство ДВР и ее Учредительное собрание не раз заявляли о том, что именно США не должны допустить расчленения Дальнего Востока японцами. Предсовмин ДВР А. М. Краснощеков, выступая на заседании Учредительного собрания 22 февраля 1921 г., заявил, что “поскольку Америка положила в основу своей политики в России поддержку целостности и неделимости России, она не может индифферентно относиться к оккупационным стремлениям на Дальнем Востоке”[509]. 31 марта 1921 г. правительство ДВР отправило декларации в Америку, Китай и Японию с требованием эвакуации японских войск из Сибири, возобновления торговых отношений и признания ДВР[510].

Америка не осталась “индифферентной” в вопросе японского присутствия на российском Дальнем Востоке. 31 мая 1921 г. госдепартамент США принял меморандум с протестом против оккупации Японией Дальнего Востока. В нем, в частности, заявлялось, что “правительство Соединенных Штатов не может ни ныне, ни впоследствии признать заслуживающими внимания какие-либо претензии или права, возникшие из нынешней оккупации и контроля, и что оно не может согласиться на принятие японским правительством каких-либо мер, которые нарушали бы существующие договорные права или политическую или территориальную неприкосновенность России”[511]. Таким образом, США дали понять Японии, что не потерпят ее усиления на российском Дальнем Востоке и ожидают, что Япония последует примеру других союзнических держав, покинув русскую территорию. Даже если это делалось исключительно в интересах США, то объективно Россия и ее Дальний Восток выигрывали от такого подхода. В результате весьма последовательной политики США в отношении России и ее Дальнего Востока, Япония была вынуждена отказаться от территориальных претензий к ДВР. Несколько позже, в июне 1922 г. Япония определилась со сроками вывода своих войск из Приморья, назначив его на октябрь того же года. Это известие вызвало положительную реакцию со стороны правительства США. Госсекретарь Юз заявил по этому поводу, что “американское правительство очень обрадовано известиями о решении японского правительства вывести свои войска из Приморской области в Сибири...”[512].

По вопросу о признании ДВР Соединенные Штаты заняли более осторожную позицию. Америка, воздерживаясь от признания нового государственного образования, предпочитала время от времени вступать с ДВР в эпизодические политические контакты. В частности, Соединенные Штаты отправляли правительственные миссии или отдельных своих представителей в Читу для изучения обстановки на месте. Например, в апреле – июне 1921 г. на Дальнем Востоке побывала американская миссия Джеймса Эббота и Вильяма Дэвиса – дипломатов при американском посольстве в Токио, Местная газета “Владиво-Ниппо” так оценила значение американской дипломатической миссии: “Америка, командируя свою делегацию в Читу, решила всесторонне ознакомиться с действительным положением вещей. И только после получения подробного доклада о положении в России от командированной делегации, ожидается решение русского вопроса”[513]. Вероятно, власти ДВР возлагали большие надежды на эту миссию, поскольку помимо товарища министра иностранных дел ДВР Кожевникова американских дипломатов во Владивостоке готовились принять предсовмина Никифоров, министр торговли Гроссман и министр транспорта Шатов[514].

Американская делегация была сразу же принята И. С. Кожевниковым, который выразил надежду на скорейшее признание ДВР со стороны США, “так как правительство ДВР признано своей бывшей метрополией и утверждено Учредительным собранием, избранным на основе прямого, тайного и всеобщего избирательного права”[515].

Поездка американской миссии в Сибирь и на Дальний Восток продолжалась 81 день. По сведениям, полученным дальневосточной прессой, дипломаты отчитались о своем визите перед послом США Э. Беллом и воздержались от публичных комментариев впечатлений о Сибири[516].

Аналогичный шаг американской дипломатии в отношении к ДВР был сделан в ноябре 1921 г., когда Читу посетил американский консул Дж. Колдуэлл, чтобы “предварительно ознакомиться с политическим и экономическим положением республики, а также изучить действительное положение читинского правительства”[517].

Еще одним шагом в налаживании политических и других региональных контактов российского Дальнего Востока и США имела Вашингтонская конференция (ноябрь 1921 – февраль 1922 гг.), на которую делегация ДВР получила неофициальное приглашение. Еще осенью 1921 г. правительство ДВР обратилось через американского посла в Китае в МИД США с предложением выяснить, “возможен ли прием Америкой особой делегации с целью установления как политических, так и торговых связей между ДВР и Соединенными Штатами”[518]. Ответ был благоприятным, и делегация ДВР отбыла в США. Позже она была приглашена участвовать в Вашингтонской конференции.

Это приглашение было максимально использовано ДВР для обращения к международной общественности с требованием прекратить японскую интервенцию. Делегация Дальневосточной республики опубликовала в Америке секретные договоры японцев с белыми генералами о совместных действиях, планы японского штаба, японо-французские соглашения о вытеснении Америки из Азии и т. д.[519] В результате этой и других акций русской делегации удалось установить контакты с представителями американской законодательной и исполнительной власти и добиться поддержки со стороны ряда некоторых печатных изданий США. Любопытно, что некоторые американцы, непосредственно присутствовавшие на Дальнем Востоке в период интервенции, доброжелательно отнеслись к делегации ДВР. Среди них оказались небезызвестные генерал В. Грэвс, адмирал О. Найт, представитель Межсоюзного совета КВЖД инженер Ч. Смит.

Одновременно с демократическим правительством ДВР в дальневосточном регионе периодически сосуществовали и другие власти, которые также стремились заручиться поддержкой и признанием США. Например, Временное Приамурское правительство во главе с С. Д. Меркуловым неоднократно выражало свою готовность сотрудничать с американцами.

Документы свидетельствуют, что правительство США проявило некоторый интерес к характеру нового режима. Так, например, госсекретарь США направил во Владивосток консулу Макгауну перечень вопросов, ответы на которые раскрывали бы сущность меркуловского режима. Правительство США желало знать, является ли новое правительство частью ДВР и признает ли ее власть[520].

Временное Приамурское правительство послало свою делегацию на Вашингтонскую конференцию с целью установления политических и экономических связей с могущественным тихоокеанским соседом. Однако США воздержались от его признания. Министр иностранных дел Временного Приамурского правительства посетил 5 января 1922 г. русский отдел госдепартамента и представил свои верительные грамоты. Заведующий русским отделом госдепартамента Пуль сообщил, что принял их “как неофициальный документ, по аналогии с тем как мы поступаем с представителями непризнанных правительств”[521]. Такая позиция США в целом была типичной в отношении всех русских правительств в Сибири и на Дальнем Востоке в 1920‑1922 гг.

Непризнание Америкой меркуловского режима вызывало недовольство у представителей последнего. Так, некоторые депутаты Приамурского народного собрания полагали, что правительство США в большей степени “заигрывает” с Советами, чем помогает “истинно демократическим” русским режимам, имея в виду и меркуловский. Например, депутат от кадетской партии Л. А. Кроль на заседании 3 февраля 1922 г. прямо обвинил Америку в пособничестве большевизму. “Президент Америки Вильсон поздравил Россию в лице С.Р.С.Д. [Совета Рабочих и Солдатских Депутатов] с завоеванием свободы... Америка завязала сношения с Советской властью и с этого времени Соединенные Штаты великолепно заигрывают с Советской властью”[522]. Нельзя сказать, что подобное мнение было доминирующим в меркуловском правительстве, однако оно весьма показательно в плане неоднозначного отношения русских политиков Дальнего Востока к сотрудничеству с США. В любом дальневосточном правительстве – колчаковском, меркуловском, Дальневосточной республики и т. п., – наблюдалось отнюдь не единодушное отношение к Соединенным Штатам. Некоторые русские должностные лица испытывали недоверие и даже враждебность к Америке и американцам, однако понимание значимости помощи сильного тихоокеанского соседа, как правило, нейтрализовало их недовольство. Подавляющее большинство всех сибирских и дальневосточных правительств в период гражданской стороны стремились заручиться поддержкой Соединенных Штатов.

В целом политические контакты российского Дальнего Востока и США в период 1920‑1922 гг. характеризовались эпизодичностью и эклектичностью, связанными, с одной стороны, с позицией отстраненности США от русских событий, а с другой – с наличием многочисленных “временных” и нестабильных региональных русских правительств.

Американское политическое присутствие на Дальнем Востоке в виде деятельности консульских постов продлилось до установления советской власти в Приморье. Американский вице-консул Роллин Р. Уинслоу (Rollin R. Winslow) вступил в переговоры с “главнокомандующим читинской армии” (Народной Революционной армии) И. П. Уборевичем с тем, чтобы выполнить свои консульские обязанности по обеспечению защиты жизни и имущества американских граждан. Кроме того, американский и английский консулы просили главнокомандующего НРА избежать репрессий в отношении женщин и детей семей белых и “просили дать им официальное заявление, что НРА гарантирует порядок и неприкосновенность личную и имущественную иностранцам”[523]. В отсутствие реальной власти во Владивостоке консульский корпус, и в частности американский консул, стали на короткий срок весьма влиятельной политической силой, к которой прислушивались белые и красные. Это отметил и Уборевич в своем донесении Наркоминдел РСФСР 23 октября 1922 г.: “Консульский корпус начинает играть значительную роль единственно властного органа, что нам значительно невыгодно”[524].

В результате, новые власти постарались добиться от американских и других консульских служб невмешательства в местные события, а немного позже американское консульство свернуло свое присутствие во Владивостоке. США не пожелали установить дипломатические отношения с Советами. В феврале 1923 г. аппарату консульства был дан трехмесячный срок на ликвидацию дел. В мае этого же года американские дипломаты покинули Владивосток почти на 20 лет.

Таким образом, с установлением советской власти временно прекратилось региональное политическое присутствие США на Дальнем Востоке, а вместе с ним и региональные политические российско-американские связи.

Политические отношения российского Дальнего Востока и США в период 1917‑1922 гг. отличались эклектичностью и нестабильностью. Соединенные Штаты не проявили особой заинтересованности в региональном сотрудничестве с многочисленными правительствами Дальнего Востока, за исключением правительства Колчака. Период 1917‑1922 гг. был, пожалуй, единственным временем в истории Дальнего Востока, когда в силу объективных причин, в том числе и из-за отсутствия контроля из центра, оказались возможными сравнительно независимые региональные политические российско-американские отношения. К сожалению, они не получили своего должного развития. Российский Дальний Восток так и не сумел стать равноправным политическим партнером США.

Американские правительственные миссии и общественные организации на Дальнем Востоке. Параллельно с присутствием на Дальнем Востоке американских дипломатов и военных в годы интервенции и гражданской войны активно осуществлялась деятельность различных общественных организаций и правительственных миссий из США. Американцы понимали значение экономического и гуманитарного сотрудничества в качестве дополнительной меры для укрепления своих позиций в регионе. В своем меморандуме о помощи Сибири и Дальнему Востоку от 17 июля 1918 г. правительство США заявляло о поддержке тем коммерческим и неправительственным организациям, которые будут помогать населению Сибири в образовательной и экономической областях. “Целью и надеждой правительства Соединенных Штатов является получение преимуществ от того, чтобы возможности как можно раньше послать в Сибирь комиссии экспертов по торговле, сельскому хозяйству, труду, представителей Красного Креста и Христианского союза молодежи, чтобы помочь с организацией лучших методов распространения полезной информации и осуществления помощи в области образования, в деле облегчения безотлагательных экономических нужд людей”[525]. Действительно, все названные американские организации и группы некоторое время работали на Дальнем Востоке и оставили свой след в его истории.

Среди американских “комиссий экспертов” продолжала свою деятельность железнодорожная миссия Дж. Стивенса. Начав свою работу еще при Временном правительстве в качестве консультантов по транспортным вопросам, эта структура постепенно начала осуществлять и военно-политические функции. Именно на нее были возложены задачи организации вывода чешских войск из Сибири во Владивосток, а затем и проведения подготовительных работ по переброске американских вооруженных сил по железной дороге. Большинство членов миссии были офицеры американской армии[526]. Заместителем Стивенса и главой миссии по техническим вопросам был полковник Джордж Эмерсон, “главный управляющий Северной железнодорожной компанией и лучший железнодорожный механик в Соединенных Штатах”[527]. Именно он инспектировал состояние КВЖД и восточных участков Транссиба в 1917 и 1918 гг. В марте 1918 г. Дж. Эмерсон вернулся в Харбин для продолжения работы железнодорожной миссии по содействию эвакуации чешских войск. Для решения этой задачи и для поездки на встречу с послом США в Вологду он получил разрешение от своего правительства на ведение дел с советскими властями во Владивостоке, куда прибыл в мае 1918 г. Это был первый прецедент сотрудничества американского должностного лица с местным советским правительством. Ни американский консул Дж. Колдуэлл, ни командующий Азиатским флотом адмирал О. Найт в то время “не имели дел с Советами во Владивостоке”[528]. Сотрудничество Эмерсона с советами оказалось успешным. Он получил необходимую помощь для своей поездки в Сибирь. В Хабаровске, Мариинске, Иркутске и других городах Сибири и Дальнего Востока он встречался с представителями советских властей и американскими консулами а также выступал в качестве посредника-“медиатора” между ними для решения проблемы эвакуации чешских войск. Хотя Эмерсон, по словам В. Грэвса, не интересовался внутриполитическими делами России, а “был в России лишь с целью помощи русским в налаживании работы железных дорог”[529], объективно он не мог остаться в стороне от политических событий и российско-американских региональных политических контактов. Деятельность Эмерсона была достаточно типичной для многих других американцев – служащих разных миссий и неполитических организаций. Прибыв в Россию с техническими, гуманитарными, просветительскими намерениями, они неизбежно оказывались втянутыми в политические отношения.

В целом железнодорожная миссия Стивенса, формально продолжая лишь осуществление технической цели “налаживания работы” железных дорог Сибири и Дальнего Востока, фактически способствовала осуществлению американского военного, политического и экономического присутствия в регионе.

Со своей функцией технического обеспечения деятельности американских экспедиционных сил и переброски военных грузов железнодорожная миссия справлялась вполне успешно. Американцы изначально не хотели ограничиваться только обслуживанием Транссиба. Перед белыми правительствами Сибири, в том числе и доколчаковским в Омске, американцы выдвинули требование полной передачи железных дорог под их контроль и полное управление, “то есть весь русский служебный аппарат должен быть заменен американским”[530]. В ходе переговоров эти требования были смягчены, однако состав американской железнодорожной миссии и железнодорожных отрядов постоянно расширялся.

В период правления Колчака наблюдение за железными дорогами было передано Меж(ду)союзному железнодорожному комитету, состоявшему из представителей союзных держав-интервентов. Техническая эксплуатация дорог по-прежнему была вверена председателю Технического совета Дж. Стивенсу. Для осуществления задачи технического обслуживания железных дорог американский персонал активно сотрудничал с АЭС, выполнявшими функции охраны Транссиба. Об успешной работе железнодорожной миссии в тот период свидетельствует следующий факт. Уже 20 июня 1919 г. американский консул Гаррис сообщал в госдепартамент о том, что “американские железнодорожные специалисты довольно удачно распределены до самого Омска. Заметно значительное улучшение в перевозке пассажиров и грузов. Поезд-экспресс от Омска до Владивостока следует одну неделю”[531].

Американская железнодорожная миссия, своей деятельностью фактически поддерживавшая колчаковский режим, после падения последнего была эвакуирована с Дальнего Востока так же, как и американский экспедиционный корпус. Тем самым американцы отказались от контроля над Транссибом. В начале мая 1920 г. глава американской железнодорожной миссии Стивенс прибыл во Владивосток. Местные газеты сообщали, что “американский инженер Стивенс и его подчиненные подготавливаются к отъезду в Америку... Они уедут из Сибири около 15 мая. Их отъезд является достоверным признаком, что Америка отказывается от контроля над Сибирскими железными дорогами”[532].

С прекращением деятельности железнодорожной миссии Стивенса сократилось американское “гуманитарно-техническое” и военно-политическое присутствие на Дальнем Востоке.

Другой формально неполитической и негосударственной организацией, активно проявившей себя в Сибири и на Дальнем Востоке, был американский Красный Крест. Как и железнодорожная миссия, он продолжил свою работу в регионе и после падения Временного правительства. В отличие от многих других общественных организаций и миссий его деятельность на Дальнем Востоке продолжилась после ухода американских экспедиционных сил.

За годы присутствия американского Красного Креста в Сибири и на Дальнем Востоке оформились два основных направления его деятельности: военная помощь и помощь гражданскому населению. Фактически же работа Красного Креста осуществлялась более многообразно и иногда противоречиво. Последнее особенно касалось объектов помощи данной организации. Американский Красный Крест оказывал продовольственную и медицинскую поддержку австро-немецким военнопленным, чешским войскам, гражданскому населению, беженцам, правительственным войскам Колчака, а также в отдельных случаях антиколчаковским силам, включая красных партизан.

Официальная цель деятельности этой организации в Сибири была первоначально обозначена как гуманитарная помощь раненым и больным союзникам-чехословакам, а также местному населению. Еще в октябре 1918 г. руководитель американского Красного Креста в России доктор Р. Б. Тейслер следующим образом определил задачи и направления работы своей организации: “Представляя первоначально добровольческую организацию для оказания помощи раненым и больным солдатам чехословакам, она впоследствии расширила свою задачу так, что в настоящее время в сферу ее деятельности входит снабжение чехов предметами обмундирования, а также оказание помощи самому населению”[533]. Уже в то время в ведомстве американского Красного Креста находилось три больших госпиталя во Владивостоке, в том числе и на о. Русском, где разместилось 250 раненых и больных. Другие госпитали находились в Харбине и Иркутске. По мере поступления госпитального оборудования и хирургических инструментов снаряжались санитарные поезда. К октябрю 1918 г. первый такой санитарный поезд был готов и отправлен в зону боевых действий с красными в Сибирь.

Наибольшую активность в Сибири и на Дальнем Востоке американский Красный Крест проявил в 1918‑1919 гг., в период существования колчаковского режима. Эта организация активно поддерживала Колчака и занималась снабжением его армии, что не выходило за рамки официальной политики США. “Военная помощь включает в себя создание, снаряжение и деятельность госпиталей, снабжение сибирской армии одеждой, бельем и всем необходимым, а также обеспечение лекарствами и медицинским оборудованием русских госпиталей”[534]. Например, уже в первой половине декабря 1918 г. в Сибирь был отправлен очередной, четвертый по счету госпитальный поезд американского Красного Креста с медицинским оборудованием, медикаментами, а также “предметами снабжения для беженцев”. На этом поезде уезжали опытные хирурги и медперсонал для разных госпиталей, расположенных вдоль железной дороги. Следующий поезд снаряжался как специальный, противотифозный и отправлялся “между 15 и 20 декабря”[535].

Первый груз из 300 тыс. комплектов нижнего белья для колчаковской армии был доставлен из США морем через Владивосток в середине мая 1919 г. За ним последовали другие грузы для Красного Креста с последующей их передачей колчаковцам. По оценкам генерала Грэвса, Омское правительство получило через Красный Крест к маю 1919 г. лекарств и медицинского оборудования на сумму по меньшей мере в 2 млн долларов. Американский генерал не указал точную сумму денег, потраченную Красным Крестом США на помощь армии Колчака, предполагая, что она составила несколько миллионов долларов[536]. Сам Колчак с благодарностью воспринял эту помощь. В беседе с американским послом Моррисом в июле 1919 г. он заметил, что “эту услугу русский народ никогда не забудет”[537].

В биографии сотрудников американского Красного Креста, несмотря на проколчаковскую ориентацию организации, случались и факты помощи большевикам и партизанам. Так, в соответствии с агентурными данными колчаковского информационного отдела во Владивостоке в мае 1919 г., в лазарете американского Красного Креста в Сучане прошли “излечение 6 красноармейцев”[538]. Эти действия американцев, пусть и единичные, весьма показательны. Сотрудники американских миссий, как и члены экспедиционного корпуса, не придерживались жестко на местах проколчаковской политики своего правительства. Они позволяли себе не только гуманизм, но и антиколчаковские, антидиктаторские симпатии.

Гуманитарная помощь Красного Креста гражданскому населению Сибири и Дальнего Востока оказывалась по нескольким направлениям – от снабжения его продовольствием, лекарствами и одеждой до создания детских приютов и мастерских для безработных. Для гражданского населения при госпиталях американского Красного Креста были открыты амбулатории и родильные отделения. Для снабжения Сибири и Дальнего Востока аптечными товарами американский Красный Крест постановил доставлять их во Владивосток и продавать по себестоимости различным русским организациям и земствам[539].

Для оказания помощи местному населению комиссия Красного Креста осенью 1918 г. ходатайствовала перед Вашингтоном о разрешении вывоза на Дальний Восток и в Сибирь самых необходимых товаров: оконного стекла, керосина, одежды и обуви. При этом руководство организации подчеркивало, что единственной целью ее является оказание помощи всем нуждающимся в ней. “Наше желание заключается в том, чтобы оказать одинаковую помощь всем неимущим русским, испытывающим нужду в данный момент”[540]. Американский Красный Крест по мере возможностей пытался решать проблемы трудоустройства беженцев. Например, к ноябрю 1918 г. в общежитии беженцев во Владивостоке, “находящемся под покровительством миссии Красного Креста Американских Соединенных Штатов”, была открыта швейная мастерская, которой ведала “мастерица-американка, говорящая по-русски”[541].

Зафиксированы документально также факты продовольственной помощи Красного Креста населению Сибири и Дальнего Востока. Например, весной 1919 г. американская военная администрация Сучана обратилась к своему Красному Кресту с просьбой помочь беженцам из соседних деревень продовольствием, так как “съестные припасы были взяты колчаковскими войсками и также были взяты лошади и скот”[542]. Американский Красный Крест выполнил эту просьбу и послал продовольствие крестьянам.

Нередко американский Красный Крест действовал вместе со своими же экспедиционными войсками для оказания гуманитарной помощи русскому населению. Так, в Хабаровске полковник Стайер, командир 27-го американского полка, предложил Красному Кресту план помощи наиболее нуждающимся жителям г. Хабаровска. Американский Красный Крест принял этот план и в январе 1919 г. обещал прислать медикаменты для местного русского госпиталя и одежду для местного приюта детей-сирот[543].

Достаточно заметной в деятельности американского Красного Креста была помощь детям и детским приютам. Например, эта американская организация собрала 780 беспризорных детей на Урале и переправила их через Владивосток в Сан-Франциско и далее к карельской границе для воссоединения их с родственниками[544]. В декабре 1918 г. американский санитарный поезд из Владивостока специально вез “полные комплекты одежды” для этих детей, эвакуированных из Петрограда и “находящихся на попечении Красного Креста в Омске”[545]. Позже, когда дети были доставлены во Владивосток, американский Красный Крест продолжал заботиться о них. Городской голова Еремеев, посетивший 6 декабря 1919 г. “детскую колонию на Русском острове” с петроградскими детьми, лестно отозвался о попечительской деятельности американцев. “В колонии... устроены мастерские – сапожная, столярная, имеется свой лазарет и зубоврачебный кабинет. Дети выглядят веселыми, сытыми и производят весьма отрадное впечатление... Я убедился, что поставленные для заведывания и руководительства лица американского Красного Креста, во главе с доктором Кольпер, сердечно относятся к детям и всячески заботятся о них”[546].

Любопытно, что с аналогичным инспектированием работы американцев в этой детской колонии в мае 1920 г. на Русском острове побывал представитель уже советской власти, “уполномоченный Советской России В. Ф. Виленский”. Он пробыл на острове 4 часа, осмотрел помещения колонии, школу и больницу[547].

В отличие от других миссий и экспедиционных сил США американский Красный Крест задержался на Дальнем Востоке несколько дольше. В январе 1920 г., когда решался вопрос об эвакуации АЭС, представители Красного Креста выразили надежду остаться в Сибири, поскольку “на складах и в пути из Америки находится большое количество товаров, предназначенных для распределения среди населения в пределах внутренней Сибири и желательно было бы продолжить свою работу по распределению”[548].

Американский Красный Крест отчитался в русской печати перед дальневосточной общественностью о своей деятельности в 1918‑1920 гг. Бывший председатель ликвидационной сибирской комиссии Красного Креста Д. О. Лайвли отметил, что в этот период в Сибири имелось 75 санитарных поездов на 1550 больных. Были также поезда для сыпного тифа. В них 1 000 000 человек были дезинфицированы и 500 000 штук чистой одежды было выдано. Наряду с военной и военно-медицинской помощью белой армии Красный Крест также оказывал помощь мирному населению. В одной только Сибири посредством 33 поездов был роздан груз с 30 пароходов из Америки, включавший в себя 10 тыс. наименований – от амбулаторий до английских булавок. Помощь местному населению в Сибири выражалась преимущественно в выдаче одежды, “в общем 12 250 000 штук одежды... 240 000 людей, считая с Владивостока до Хабаровска и с Никольска до Маньчжурии”[549].

После ухода АЭС и сворачивания политического присутствия США в дальневосточном регионе масштабы деятельности американского Красного Креста резко сократились. Эта организация фактически перестала работать в Сибири, а ее деятельность в Приморье заметно ограничилась. В новых условиях, с прекращением политики помощи режиму Колчака, естественно, уменьшились поставки из США продовольствия и товаров, необходимых для деятельности Красного Креста. Данная организация продолжала понемногу помогать местному населению и представителям властей как революционных, в лице ДВР, так и контрреволюционных.

Так, в феврале 1921 г. американский Красный Крест занимался раздачей подарков семьям “народоармейцев-инвалидов”, то есть солдат войск ДВР. Помощь нуждающимся гражданам проводилась очень ограниченно, “только в крайнем случае, по обследовании на местах”[550]. Через три месяца, во время контрреволюционого меркуловского переворота во Владивостоке 26–27 мая 1921 г., американский Красный Крест доставил перевязочный материал и бульонные кубики для передачи в Совет съезда представителей несоциалистического населения на Дальнем Востоке. После переворота американцы получили благодарность от нового Временного Приамурского правительства[551].

Таким образом, деятельность американского Красного Креста в период интервенции и гражданской войны имела не только чисто гуманитарный, но и весьма заметный политический характер, выражавшийся прежде всего в сотрудничестве с колчаковским режимом. Однако работникам этой организации также была присуща непоследовательность в проявлении политических симпатий, выражавшаяся в сочувствии и помощи антиколчаковским силам. После падения колчаковского режима Красный Крест значительно свернул свою работу на Дальнем Востоке, ограничивая контакты с населением отдельными гуманитарными акциями.

Из других американских общественных организаций на Дальнем Востоке в годы интервенции работали Христианский союз молодежи (ХСМ) и католическая организация Рыцари Колумба. Эти объединения имели выраженный религиозный характер и пытались сочетать миссионерскую деятельность среди русского населения с гуманитарной и просветительской работой. Эти организации также не были совершенно свободными от политики, однако в меньшей степени, чем Красный Крест, сотрудничали с колчаковскими властями. Рыцари Колумба большую часть времени посвящали работе и организации развлекательных мероприятий среди американских солдат и моряков. Что же касается ХСМ, то его члены старались напрямую общаться с русскими без посредничества официальных колчаковских властей, что вызывало недовольство и нападки последних[552]. Это же фактически подтвердил американский консул Гаррис, заметив в донесении госдепартаменту в июне 1919 г., что “гражданская программа Христианского союза молодых людей не вполне согласована с Омским правительством”[553]. Данная организация занималась преимущественно культурно-просветительской работой среди русской молодежи, подготовкой вечеров отдыха и лекций для населения. Безусловно, что таким образом осуществлялись попытки культурно-идеологического воздействия со стороны американцев, но говорить об их реальной идеологической экспансии было бы преувеличением. ХСМ и Рыцари Колумба покинули Сибирь и Дальний Восток вместе с экспедиционными войсками, прекратив довольно быстро, таким образом, свои контакты с русским населением.

В отличие от политических региональных отношений двух стран, зависящих от многих обстоятельств и исторических условий, их торгово-экономические связи всегда отличались большей устойчивостью и жизнеспособностью. В период 1917‑1922 гг. региональные экономические контакты, претерпев вслед за политическими отношениями ряд модификаций, все-таки сохранились как таковые.

Российско-американские региональные экономические отношения на Дальнем Востоке в период гражданской войны и интервенции (1918‑1922 гг.). Экономические российско-американские связи на Дальнем Востоке в 1918‑1922 гг. осуществлялись в нескольких основных направлениях:

1) продолжение военных поставок из США, доставка военных грузов в регион белым правительствам, преимущественно колчаковскому;

2) торгово-экономические контакты военного и гражданского характера государственных организаций, частных компаний и кооперативов;

3) концессионные договоры с советским правительством и несоветскими региональными властями Сибири и Дальнего Востока.

Все они дополнялись менее значимыми и зачастую единичными вспомогательными контактами типа американской правительственной гуманитарной помощи.

Неустойчивое политическое и экономическое положение Дальнего Востока зачастую порождало больше намерений, чем реальных действий со стороны американского капитала и правительства. Однако во всех вариантах экономических русско-американских связей доминировала американская сторона.

Экономические аспекты американской интервенции на Дальнем Востоке весьма сложны и запутаны. Как известно, одним из поводов американского военного присутствия в Сибири было стремление американцев выполнить “свой союзнический долг”, обеспечив доставку военных грузов в Россию и их сохранность.

Продолжение военных поставок в Россию было одним из главных направлений региональных российско-американских связей в 1917‑1919 гг. Американские грузы, несмотря на сложность переживаемой страной ситуации, продолжали поступать на русский Дальний Восток через Владивосток. Многие американские товары, которые доставлялись во Владивостокский порт в 1917‑1918 гг., не могли быть транспортированы внутрь страны из-за дезорганизации работы железных дорог. Генерал Грэвс, прибывший во Владивосток в сентябре 1918 г., вспоминал, что городские “сопки были покрыты имуществом всех видов, закупленным прежним царским правительством или правительством Керенского и сваленным там, где можно было найти место”[554]. Среди почти безнадзорных ценностей под открытым небом лежали тюки хлопка, груды резины и “по крайней мере тысяча автомобилей.” Любой человек мог при желании завладеть этим имуществом. Не без влияния этой картины американский генерал понял основную задачу экспедиционных сил как охрану собственности не только от посягательств немецких и австрийских военнопленных, “но и от каждого, кто захочет завладеть ею”[555].

После выхода Советской России из войны поток военных грузов на Дальний Восток был переориентирован американцами чешским войскам, а затем уже русской белой армии. Так, солдаты из американских экспедиционных сил, размещенные в ноябре 1918 г. под г. Спасском, обнаружили там русский аэродром с американскими самолетами. “Самолеты были американских моделей, доставленные морем на кораблях с аэродромов Техаса”[556]. Изначально авиатехника предназначалась для чехов, но оказалась в руках русской белой армии, правда, не вызвав при этом протеста американцев. Кроме авиатехники чешским войскам из США посылалось и другое вооружение и снаряжение. В конце ноября 1918 г. чехам было отправлено 100 тыс. винтовок, 100 пулеметов, 22 полевых орудия, 4,5 млн ружейных патронов, обувь, железнодорожное оборудование и т. д.[557]

Поставка американского вооружения и других грузов на Дальний Восток несколько оживилась в конце 1918 г. после размещения АЭС в Сибири. Например, в МИД Колчака уже в начале декабря 1918 г. поступила информация из Вашингтона о том, что на пароходе “Санта-Круц”, ушедшем из Сиэтла 7 декабря, было отправлено для колчаковской армии, среди прочих грузов, 31 400 пар военных башмаков и 53 320 винтовок. На пароходе “Юкон”, ушедшем из Сиэтла 20 декабря, было погружено 3104 т рельсов, 387 т запасных вагонных частей, 1 кран, 43 т машинного оборудования, 8 полных комплектов локомотивов, 46 680 винтовок, 168 600 военных башмаков и т. д.[558].

Перемещение военных грузов в Сибирь из США стало весьма активным, когда американское правительство определилось с вопросом о поддержке Колчака. Так, представитель колчаковского МИДа в Вашингтоне летом 1919 г. регулярно сообщал об отправке пароходов из США с оружием и железнодорожным снаряжением для Колчака. Например, в донесении от 21 июня говорилось о том, что “пароходом “Вестхилликс” отправлено 10 тыс. винтовок и 25 ящиков запасных частей”[559]. Пароходом “Ховрон”, вышедшим 26 июня из Сиэтла, было отправлено 12 паровозов, 38 т запасных частей к ним, 450 вагонов, 13 500 винтовок Ремингтона и 30 ящиков запасных частей к ним и т. д.[560] В донесении от 1 августа в омский МИД говорилось о том, что “на транспорте “Томас” военное министерство успело отправить только 14 тыс. винтовок... Остаток 70 049 винтовок из общего количества 191 049, готовых к отправке, уйдет во Владивосток, вероятно, около 15 августа”[561]. 18 октября пароходом “Далайт” из Сиэтла Колчаку было отправлено “115 тыс. 945 винтовок Ремингтона, 426 ящиков запасных ружейных частей, 17 ящиков патронов к пушкам Максима,... 40 ящиков дизелей...”[562]. И это, вероятно, еще не все данные о материальной помощи американцев правительству Колчака.

Как видно из документов, в комплекс мер материальной помощи американцев белым правительствам Сибири обязательно входила поставка железнодорожного оборудования. О громадных поставках американского подвижного состава в Сибирь и на Дальний Восток свидетельствуют следующие факты. Так, к началу декабря 1919 г. из Америки в Харбин для КВЖД было доставлено в разобранном виде около 1000 паровозов-гигантов типа “Дэкопол”, перемещавших составы с грузом в 75 тыс. пудов. Еще раньше в мастерских КВЖД было собрано и отправлено на Забайкальскую и Сибирскую дороги 600 таких же паровозов, а 100 паровозов оставлено для работы на Китайской дороге[563].

Показательно, что после налаживания работы железнодорожного транспорта и “в связи с возобновлением железнодорожного сообщения” летом 1919 г. американцы начали разработку сформулированного президентом США “всеобъемлющего плана экономической реконструкции Сибири”[564].

Оплата американского оружия, снаряжения и железнодорожного оборудования в этот период осуществлялась частично за счет средств, переведенных в США прежними правительствами, отчасти за счет колчаковских властей и американских кредитов. С падением режима Колчака и выводом американского экспедиционного корпуса поток вооружения и военных грузов из США практически иссяк.

Экономические намерения американской стороны в отношении Сибири и Дальнего Востока не ограничивались помощью колчаковскому режиму военным снаряжением и транспортными услугами, но предполагали дальнейшее развитие экономических связей с русскими властями.

Правительство США также пыталось обеспечить свое экономическое присутствие на Дальнем Востоке через сотрудничество с русским капиталом и населением.

Одним из направлений экономических связей США с Дальним Востоком и Сибирью в начальный период гражданской войны и интервенции была американская экономическая помощь русскому населению. Последняя заключалась в том, что к осени 1918 г. правительством США были сняты запреты на ввоз в Россию некоторых видов товаров и последние должны были продаваться населению без торговой наценки. Находившийся во Владивостоке в октябре 1918 г. уполномоченный МИДа США Август Гейд опубликовал в местных газетах план экономической помощи России. Согласно заявлениям Гейда, Америка ассигновала 5 млн долларов “для немедленного смягчения страданий среди населения”. “Американское правительство... разрешает вывоз в Сибирь [товаров] первой необходимости: платья, аптекарских товаров, электротехнических принадлежностей, земледельческих машин и шпагата... Не разрешается прибавлять пользу на эти товары. Уличенным в набавлении пользы будет аннулировано разрешение на экспорт товаров из Америки”[565].

Однако не стоит переоценивать понимание американцами потребностей и нужд российского населения, особенно в начальный период гражданской войны. у американцев не было никакой разработанной экономической программы помощи России. Известный деятель белого движения князь Г. Е. Львов был весьма разочарован, ознакомившись у американского посла в Токио осенью 1918 г. со списком товаров, предназначенных для отправки в Россию. “По этому списку уделено было исключительное внимание спортивным принадлежностям, литературе и другим товарам совершенно второстепенного значения. В одной из первых партий американских товаров в Сибирь содержались грузы с игрушками и игральными картами”[566]. Складывается впечатление, что правительство США в этот период пыталось свести свое экономическое присутствие в России к минимуму. И в дальнейшем оно действовало весьма осторожно и сдержанно. Американский капитал в этом смысле вел себя смелее и активнее. Как и в дореволюционные годы, американский бизнес стремился к сотрудничеству с русским капиталом. “Американский капитал, полнокровный, ищущий рынки,... пойдет в Сибирь как только общеполитические условия в ней проявят свою устойчивость, базируясь на демократических принципах”, – утверждал в 1919 г. русский экономический журнал “Великий океан”[567].

Торговля. Неустойчивое политическое и экономическое положение дальневосточного региона в годы гражданской войны и интервенции напрямую сказалось на торгово-экономических контактах двух сторон. В российско-американских коммерческих отношениях на Дальнем Востоке в 1917‑1922 гг. продолжал доминировать экспорт из США, размеры которого постоянно снижались. После падения колчаковскго режима и эвакуации американских экспедиционных сил из Сибири и Дальнего Востока наблюдалось неуклонное падение американского экспорта.

К сожалению, статистические сведения о торгово-экономических контактах в этот период довольно отрывочны и эклектичны. Однако они позволяют составить общее представление об основных тенденциях торговли между США и российским Дальним Востоком в 1917‑1922 гг.

В 1917 г американский экспорт на русский Дальний Восток сократился более чем на 30% и составил 109,3 млн долл. Гражданская война породила спрос на импортное продовольствие, поэтому американский экспорт во Владивостоке резко возрос с 8,4 млн долл. в 1918 г. до 52 млн долл. в 1919 г. Среди прочего поставлялось большое количество сухофруктов, сгущенного молока и мясных консервов[568].

По-прежнему основной поток грузов из США шел морем, через порт Владивосток. Даже в самые сложные периоды дальневосточной истории американские и русские торговые суда совершали коммерческие рейсы через Тихий океан. В начале 1920 г. правление Добровольного флота решило поставить несколько судов на тихоокеанскую линию между Владивостоком и Сан-Франциско. В местных газетах на протяжении 1917‑1922 гг. публиковалась информация о прибытии американских и русских судов с коммерческим грузом из США во Владивосток. Например, довольно типичными были объявления типа: “Ожидается приход парохода “Омск” из Америки с различными мануфактурными товарами для населения Сибири”[569]. В ноябре 1920 г. на рейде Владивостока наряду с русскими, английскими и японскими судами стоял американский пароход “Вестджина”[570]. При разных, часто менявшихся локальных русских правительствах торгово-экономические контакты сторон через посредничество торгового флота не прерывались.

Вполне понятно, что благодаря географическому соседству российского Дальнего Востока и США и отсутствию большевистских правительств в 1919 г. в регионе сибирская торговля с Америкой превосходила аналогичную американскую торговлю с европейской Россией. Так, в 1919 г. из Америки было вывезено товаров в европейскую Россию на 27 757 513 долл., а в Сибирь почти в два раза больше – на 54 678 672 долл. а в декабре 1919 г., когда очевидным стала неизбежность падения режима Колчака, американский экспорт в Сибирь сократился по сравнению с европейским. Например, в декабре 1919 г. из США было вывезено в европейскую Россию товаров на сумму 6 177 303 долл., а в Сибирь – на 867 087 долл.[571] К сожалению, данные об экспорте товаров в этот период из Сибири и Дальнего Востока в США отсутствуют.

После вывода экспедиционных сил из Сибири торговые связи дальневосточного региона и США сократились, но не прекратились. Территориально они переместились преимущественно в Приморский край. Статистические данные о торговом грузообороте через Владивостокский порт в 1921 г. свидетельствуют об уменьшении американского коммерческого присутствия в Приморье. По данным владивостокской таможни за июль-сентябрь 1921 г., главным поставщиком товаров для Владивостока стала Япония, доставившая 409 тыс. пудов груза, и после нее Китай – 375 тыс. пудов. Из Америки поступило только 22 тыс. пудов[572].

Эти сведения подтверждаются статистическими данными за весь 1921 г. Поток американских коммерческих грузов, добросовестно перечисленных в алфавитном порядке, от асбеста до шрифтов типографских, значительно уступал по своему объему аналогичным японским, китайским и даже английским товарам. Так, в 1921 г. во Владивосток из Японии поступило разного рода грузов 1 643 695 пудов, из Китая – 899 658, из США – 230 126, а из Англии – 33 443 пудов. На этом основании журнал “Русское Приморье” сделал резонный вывод: “Подведя итоги поступления во Владивосток морским путем товаров в минувшем 1921 г., мы видим, что на первом месте отправления к нам товаров стоит Япония, за которой следует Китай, а затем уже Америка
и Англия”[573].

Среди преобладавших американских товаров можно отметить муку и крупу – 16128 пудов против 8708 пудов аналогичного японского и 7069 пудов китайского, груза[574], а также керосин. Последний составлял соответственно 26004, 11698 и 1813 пудов[575].

Среди экспортируемых во Владивосток грузов из США имелось и оружие, которого было весьма немного, всего 15 пудов. Для сравнения, из Японии было доставлено морем 105 пудов оружия, из Китая – 21 пуд[576]. Однако часть оружия поступала из Америки на Дальний Восток через Камчатку и Чукотку.

Из экспортных товаров Сибири и Дальнего Востока традиционный интерес для американцев представляла пушнина. По некоторым подсчетам, только за три месяца 1919 г. – с 15 августа по 15 ноября – в США по разрешению колчаковского комитета по внешней торговле было вывезено 9610 шкурок лисы, 48 242 шкурки горностая, 2122 шкурки соболя, 6859 шкурок песца, 1 184 094 шт. и 103 пуда шкурок белки и т. д. Кроме того, за этот же период было дано разрешение на ввоз в США пушнины, не учтенной по штукам и пудам на 271 тыс. долларов, пушнины разной – 250 пудов и 152 093 штуки[577]. Эти сведения производят впечатление, что американцы просто бесплатно увозили сибирские меха в США. На самом деле такое представление несколько не соответствует реальному положению дел. Американские фирмы или бизнесмены покупали пушнину, а не вывозили ее воровским образом. Более того, отряды Калмыкова и Семенова грабили американцев, отбирая у них закупленные меха.

Например, в конце декабря 1919 г. американские торговцы обратились в свой департамент по иностранным делам с требованием повлиять на японское правительство и “генерала” Семенова, препятствовавших вывозу из Сибири закупленных мехов. Семенов пытался реквизировать пушнину “будто бы для военных надобностей и потом перепродать ее японцам”[578].

Меховой бизнес американцев продолжался также после падения колчаковского режима, практически при любых правительствах. Торговцы пушниной из США не прекращали своей деятельности и при большевистских властях. Например, большевистское правительство в Петропавловске в конце июля 1921 г. вело переговоры с американскими компаниями о продаже пушнины с Командорских островов. Американская фирма известного торговца О. Свенсона давала за песцов по 100 рублей. Наличными должно было быть уплачено 20%, а остальное – товарами[579].

Даже большевистская газета “Красное знамя” могла обвинить американцев только в скупке, но не реквизиции или грабеже мехов на Дальнем Востоке. “Ввиду бездействия кооперации, скупщиками пушнины” в Забайкалье в осенне-зимний сезон 1922 г. были “исключительно американские фирмы, которые платят за белку 1 доллар, волка – 20 долл., лисицу – 15 долл., соболя – 50 долл.”[580]. Установленные американцами закупочные цены на пушнину мало отличались от средних общепринятых и их нельзя было назвать грабительскими. Так, цены на белку в том же году в Америке доходили до 1,5 долларов за шкурку[581]. В декабре 1922 г. Восточным отделом Сибдальвнешторга советского правительства только американской фирме Гершковича было продано пушнины на 800 тыс. американских долларов”[582]. Газета лишь сетовала на то, что в декабре 1922 г., уже при Советской власти, через Владивосток было вывезено всего около 20 тыс. шкурок белки против сотен тысяч в прошлом году, а также миллионов шкур, вывозимых через Харбин[583].

Одним из объектов американского торгово-экономического сотрудничества в регионе были сибирские кооперативы. Ко времени революции и гражданской войны в Сибири сложилось сильное кооперативное движение. Американцам был понятен такой способ ведения бизнеса, экономически выгодный и довольно демократичный. Именно на кооперативы они возлагали особые надежды в развитии коммерческого сотрудничества и экономического возрождения региона.

Для американского бизнеса и политики важное значение имел тот факт, что в лице кооперативов имелась готовая организация, на которую можно было опереться в реализации своих экономических планов. В свою очередь руководство кооперативного движения само ориентировалось на помощь иностранного капитала, в том числе и американского. Поэтому с установлением власти Колчака контакты между американскими деловыми кругами и руководством кооперативных организаций Сибири приобрели регулярный характер.

Например, в апреле 1919 г. дальневосточная пресса сообщала о масштабных торговых контрактах, заключенных представителями Союза сибирских кооперативов в Нью-Йорке. Объединением сибирских кооперативов было “закуплено около 9 млн фунтов кожи подошвенной, ботинок около 500 000 пар, пил около 50 000 штук, жатвенных машин около 6000 штук. Общая сумма произведенных закупок для Сибири доходит до 100 млн рублей”[584].

Другое влиятельное кооперативное объединение, работавшее в Сибири – Центросоюз (Всероссийский центральный союз потребительских обществ), также сотрудничал с американцами. Его руководитель В. К. Вахмистров, посетивший в феврале 1920 г. Западное побережье США, пытался наладить деловое сотрудничество с торгово-промышленным капиталом г. Сиэтла[585].

Сибирские кооперативы помимо частного капитала сотрудничали с американским правительством. Так, в июне 1919 г. военный министр США подписал 3 контракта с российскими кооперативами на покупку ими американского военного обмундирования, обуви и т. п., о чем был информирован консул во Владивостоке. “Кооперативы следующие: Союз сибирских маслодельных артелей, Союз сибирских кооперативных союзов и Всероссийский центральный союз потребительских обществ. Он намерен также подписать контракты с другими кооперативными союзами... Военный министр объявил о намерении продать кооперативам в кредит материалов на общую сумму 25 млн долл. 3 контракта уже подписаны, каждый на 5 млн долл.”[586]. Хотя правительство США подчеркивало, что подобные действия вызваны исключительно желанием помочь русскому народу, соображения коммерческой выгоды также, вероятно, имели место.

Несмотря на трудности гражданской войны, американцы пытались привлечь русские деньги в свой бизнес, например, уже в октябре 1918 г. во Владивостокском консульском округе была организована подписка на “Четвертый Американский Заем Свободы с облигациями 4,25%”[587]. Не только американские граждане, но и русские предприниматели – владивостокские бизнесмены А. Скидельский, О. Линдгольм, Н. Дукельский и др. – приняли участие в этом займе.

Экономические интересы американцев на Дальнем Востоке не были секретом для русской общественности. “Американская специальная печать уже давно говорит об исключительных американских интересах на Чукотском полуострове, в Охотско-Анадырском крае, каковые области, по мнению американских промышленников и политиков, являются естественным продолжением “американской” Аляски и ее знаменитого золотоносного кряжа”[588].

Особый интерес американский капитал проявлял к горному и лесному бизнесу, а также к железнодорожному строительству в Сибири и на Дальнем Востоке. Американские предприниматели не раз обращались к правительству Колчака и позже к другим дальневосточным властям за разрешениями на начало своего бизнеса в этих отраслях.

В декабре 1919 г. американское консульство во Владивостоке разослало частным фирмам и кооперативам списки американских фирм, желавших завязать деловые связи с Сибирью и Дальним Востоком[589].

В свою очередь бывший российский консул в Сан-Франциско Ю. С. Романовский пытался помочь русским предпринимателям в поиске американских деловых партнеров. Он издавал на русском и английском языках “Вестник русско-американского сближения”, который в англоязычном варианте красноречиво назывался “Siberian Opportunities” (“Сибирские возможности”). Этот ежемесячный журнал высылался бесплатно русским правительственным, общественным и коммерческим организациям. В 1920 г. русское консульство в Сан-Франциско задумало издать наряду с журналом специальный торгово-промышленный справочник со списком американских и русских фирм, желающих завязать торговые отношения[590].

Однако следует учитывать, что Соединенные Штаты были не единственной страной, к сотрудничеству с которой стремился русский капитал. Остальные союзные державы и особенно Япония также не были обойдены вниманием русских коммерсантов. В начале мая 1920 г. во Владивостоке “представители коммерческого русского и иностранного мира” собрались, чтобы обсудить вопрос о создании международной торговой палаты Владивостока. Представители Японии, Китая и Америки изъявили свое согласие на создание палаты. Член Приморской областной земской управы А. А. Меньшиков как один из организаторов этого собрания заявил, что “большой разницы в капиталах Америки или другой страны нет”[591]. То есть русский капитал стремился к сотрудничеству с любым другим иностранным и особо не выделял американский.

В свою очередь союзные правительства сами по себе, помимо России, стремились договориться о совместной эксплуатации богатств Сибири. Так, в августе 1919 г. в МИДе Японии состоялось совещание “для обсуждения вопроса о создании объединенной Англо-Американо-Японской корпорации, которая будет заниматься промышленной эксплуатацией Сибири”. Потенциальных партнеров по корпорации интересовало горное дело, промышленность и железнодорожное сообщение в регионе. Хотя предполагалось зарегистрировать новую корпорацию как японскую компанию, последняя должна была включать в себя английские и американские фирмы. Среди них назывались “Америкен Интернешнл корпорейшн”, “Ю. С. Стил корпорейшн”, “Гугенхейм”
и другие[592].

Весьма схожий проект международного синдиката на Дальнем Востоке, включавшего в себя японский и американский капитал, обсуждался в дальневосточной печати в начале марта 1920 г. Цель данной финансовой организации определялась как “установление правильного товарообмена Сибири с заграницею”, а точнее то, что “общество американских и японских капиталистов возьмет в свое ведение сибирские рудники, добычу минеральных природных богатств вообще,... постройку железных дорог в Сибири и Маньчжурии”[593]. Очевидно, что так далеко идущие планы не могли быстро и легко осуществиться, однако это и не было главной целью синдиката. Главное, что он объективно препятствовал попыткам захвата дальневосточного рынка одной страной.

Таким образом, как в первом, так и во втором случае речь шла не столько об экономическом сотрудничестве союзников с русским Дальним Востоком, сколько об их стремлении не дать преимуществ конкурентам.

В целом же в течение всего периода гражданской войны и интервенции союзные правительства и иностранные предприниматели весьма обеспокоенно воспринимали деловые намерения своих зарубежных коллег в Сибири и на Дальнем Востоке. Поэтому в странах Тихоокеанского региона, включая США, циркулировало множество слухов о бизнесе соседей на РДВ. Например, в октябре 1919 г. владивостокская газета “Дальний Восток” сообщала о том, что японцы, да и русские озабочены слухами о готовности Америки “запросить омское правительство об аренде Камчатки и праве проложения там железных дорог... В Америке давно мечтали о проведении железнодорожного пути через Канаду, Аляску, Берингов пролив и по Сибири. И мы не удивились бы этому желанию постройки дорог. Но со стороны Америки проявлена необычайная жадность именно слухом об аренде Камчатки”[594].

Снижение политической активности США в дальневосточном регионе в 1920‑1922 гг. сказалось и на экономических отношениях. Экономические связи США с российским Дальним Востоком в 1920‑1922 гг. определились как бы в двух направлениях: коммерческие контакты с ДВР и деловое сотрудничество с одновременно существовавшими в это время белыми правительствами. Причем многие американские предприниматели вели свой бизнес с обеими русскими сторонами.

Правительство ДВР пыталось, как известно, наладить не только политические, но и экономические связи с США. Американское правительство, не признавая ДВР, не мешало своему капиталу поддерживать с Дальневосточной республикой торговые контакты. После получения декларации ДВР от 31 марта 1921 г. “американским правительством решено не препятствовать торговле и не запрещать ее”[595]. На Вашингтонской конференции делегация Дальневосточной республики стремилась к установлению торговых связей с Америкой и привлечению американского капитала в ДВР[596].

Однако в целом торговля между ДВР и США не получила существенного развития. Американские товары в ограниченном количестве доставлялись в Сибирь через порт Охотск.

Американские концессии. Главной формой экономического сотрудничества с США на Дальнем Востоке, помимо торговли, правительство ДВР признавало концессионную деятельность. В свою очередь американский капитал также проявлял заинтересованность в концессиях на Дальнем Востоке.

Концессии являлись главной формой привлечения Советами иностранного капитала в Россию. Под концессией в Советской России подразумевалось предоставление государством во временное пользование гражданам других стран лесных, водных и земельных участков с находящимися на них или в их недрах естественными богатствами с правом привлечения рабочей силы из местного населения или из-за рубежа. Переговоров с американцами о концессиях велось достаточно много. Гораздо менее результативными были их итоги. В связи с негативной позицией правительства США в 1918‑1920 гг. американская концессионная политика не получила должного развития.

Одним из первых концессионных договоров, обсуждаемых сначала правительством ДВР, а затем и Москвой, стало соглашение с В. Вандерлипом. В 1920 г. американский бизнесмен и авантюрист В. Вандерлип вел переговоры с советским правительством по поводу сдачи в концессию Камчатки. Американец просил предоставить ему сроком на 60 лет исключительные права на добычу угля, нефти и развитие рыбного промысла восточнее 160 меридиана на площади свыше 400 тыс. кв. км, включая всю Камчатку и Чукотку. В свою очередь советская сторона также выдвинула ряд требований к этому соглашению о Камчатке. Их сформулировал еще в августе нарком внешней торговли РСФСР Л. Б. Красин. Данные требования позволяли в конечном итоге сохранить суверенитет над дальневосточным севером. Среди них были следующие: “1) Наиболее желательна не продажа, а аренда на срок не свыше 30‑40 лет... 3) Суверенитет над этими областями Совдепия не должна уступать ни в коем случае, и дельцы из Лос-Анжелеса должны эту истину хорошо усвоить. 4) Концессия сдается не в одном куске, а непременно в шахматном порядке квадратами, хотя бы довольно большой площади...”[597].

В. Вандерлип претендовал на то, что он представляет консорциум американских бизнесменов и политиков с Западного побережья США, а также сенатора Уоррена Дж. Гардинга, кандидата на пост президента США. Претензии Вандерлипа на наличие тесных связей с известными деловыми кругами Америки, включая Фрэнка А. Вандерлипа, бывшего президента “Нэйшнл сити бэнк оф Нью‑Йорк”, убедили советское правительство принять его в Москве осенью 1920 г.

Выгоду сдачи в аренду Камчатки В. И. Ленин и другие члены советского правительства видели в том, что это помогло бы посеять вражду между Японией и Америкой, а также получить хотя бы некоторые доходы через концессию от Камчатки, которой Советы фактически не распоряжались.

Правительство США не поддержало планы Вандерлипа и сочло нужным заявить, что ввиду непризнания Америкой советского правительства всякие контракты, заключаемые с последним, ни к чему не обязывают и поэтому Вандерлип не может рассчитывать на поддержку американских властей.

Это событие широко обсуждалось в русской, советской и иностранной прессе и ему давались самые разные оценки. На авантюризм Вандерлипа и его концессионной деятельности обратила внимание газета “Дальневосточное обозрение”. “Сам Вашингтон Вандерлип неизвестная личность. Он не богат, ни вообще чем-нибудь выдается и его, по-видимому мало знают в Лос-Анджелесе, поэтому не случайно президент США Гардинг категорически отрицал “существование каких бы то ни было отношений между ним и Вандерлипом”[598].

Экономический ежемесячник “Русский Дальний Восток”, издаваемый в Токио, отметил полезность привлечения иностранного капитала в экономику Дальнего Востока. “Действительно, хозяйство страны находится сейчас в таком отчаянном положении, что, конечно, не может собственными силами придти в норму”[599]. Однако действия советского правительства осуждались, поскольку заключать договоры по Дальнему Востоку, по мнению редакции, имело право лишь Временное правительство Дальнего Востока.

Однозначно отрицательно отнеслись к сделке Вандерлипа несоциалистические организации Приморья, ориентировавшиеся на Японию. На своем съезде в марте 1921 г. делегаты обсудили вопрос о “предоставлении концессии на Камчатке американцу Вандерлипу” и отметили, что “интрига с Камчаткой началась с первых же дней образования ДВР, когда был выдвинут Вандерлип. Таким путем Советское правительство хотело, имея за собой всю американскую буржуазию, раздавить Японию и завладеть Дальним Востоком”[600].

Любопытно то, что съезд несоциалистических организаций и журнал “Русский Дальний Восток” не обратили внимание на невыгодность концессионных условий для России с точки зрения экономики, а возмущались лишь политической позицией советского правительства.

Помимо концессии Вандерлипа в 1920 г. имели место и другие предложения американцев. Так, по сообщениям дальневосточной печати, в Министерство иностранных дел ДВР в Чите и к его представителям во Владивостоке поступали “многочисленные предложения американских и японских фирм на сдачу им лесных концессий и разработку горных богатств”[601].

Например, весной 1921 г. Читу посетила делегация американских бизнесменов для ведения переговоров о лесных концессиях. Правительству ДВР помимо прочих был задан вопрос о том, может ли оно “дать представителям капитала концессию на разработку в течение ближайших 10 лет площади дубового леса для вывоза ежегодно полутора миллионов куб. футов дубовых чурок?”[602]. Обращаясь с концессионными предложениями к правительству ДВР, американцы стали требовать от него экономических и политических гарантий. Они боялись, что в ближайшее время ДВР подпадет под власть Москвы и на Дальнем Востоке восторжествуют коммунистические принципы. Последнее означало национализацию иностранных предприятий. Ответы читинского правительства не удовлетворили американскую делегацию и никакие контракты не были заключены. Тем не менее ДВР продолжала поиск американских деловых партнеров везде, где это было возможно.

Так, представитель ДВР Б. Д. Сквирский на Вашингтонской конференции вел переговоры с американскими компаниями о концессиях на Дальнем Востоке. “Ему удалось заинтересовать сношениями с ДВР крупного железнодорожного концессионера генерала Вуда, который организует Board of Directors для посылки в ДВР комиссии для переговоров о концессиях, главным образом золотых и лесных”[603]. “Инициативная группа” американских бизнесменов, заинтересовавшись концессионными предложениями делегации ДВР, даже ассигновала 40 тыс. долларов на геологоразведку в золотоносном Нерчинском округе и изъявила желание получить лесные концессии на прибрежных участках в районе Императорской гавани и бухте Ванино[604]. Однако существенных результатов эти переговоры и предложения, как и многие другие, не имели.

В январе 1921 г. представитель компании “Юба констракшн” из Сан-Франциско сделал заявку на предоставление его синдикату права на проведение разведки золота, платины, серебра и т. д. на территории Амурской области и сопредельных районов Якутии и Забайкалья. В июне 1921 г. в Благовещенск прибыл Джон Хэмлин, один из крупнейших участников этого предприятия, с тем чтобы получить концессию на разработку золотоносных площадей в Амурской области. Американский капиталист рассчитывал в случае успеха переговоров с правительством ДВР заключить договор на 30 лет и начать работу с весны 1922 г.[605] Это предложение встретило в Чите отказ, как и предложение “Торгово-промышленной американской компании” в июле 1922 г. на добычу золота на территории между 50 и 60 градусами северной широты и 130‑140 градусами восточной долготы”[606].

Существовали и другие примеры экономического интереса США и их граждан к Дальнему Востоку в этот период. Например, в августе 1922 г. эмиссар ДВР В. А. Масленников докладывал МИДу о том, что “американские капиталисты Нью-Йорка через инженера Константинова изъявили желание построить в Николаевске 2000 типовых домов под условием сдачи им в концессию водопровода, электростанции. Заминка в недостатке юридического лица для контракта”[607]. проект и этой концессии не был реализован.

Заинтересованность американцев в концессиях в ряде перспективных отраслей промышленности и готовность читинского правительства рассмотреть эти предложения порождали множество слухов о якобы уже заключенных сделках. Например, в дальневосточной прессе нередкими были заметки типа этой: “По слухам, некий Гельман, американец, получил право разработки золота в Амурской области. Говорят, что по условиям контракта, одна половина добычи должна поступить в казну, другая принадлежит концессионеру”[608].

Однако в целом существовало больше концессионных намерений с американской и русской стороны, нежели реального осуществления этих многочисленных планов. Недаром владивостокская газета “Владиво-Ниппо” отмечала, что “все сведения читинской прессы о заключенных концессиях некоторыми американскими фирмами по разработке лесов и золотоносных россыпей, при проверке их в дипломатических и финансовых кругах, оказываются несоответствующими действительности ... Ни одно соглашение о концессиях не
заключено”[609].

Первые американские концессии на территории нашей страны появились в 1921 г. и отнюдь не на Дальнем Востоке[610]. Только в январе 1922 г. американская фирма “Синклер ойл” подписала с ДВР контракт на 36 лет, который обеспечивал ей права на поиск нефти вдоль северо-восточного побережья Сахалина. Контракт был ратифицирован правительством РСФСР через год. Мотивы предоставления концессии этой американской компании были аналогичны причинам заключения соглашения с Вандерлипом: использовать интересы американского капитала в качестве противовеса японскому присутствию на Дальнем Востоке. Так же как и в истории с Вандерлипом, американцы ничего не выиграли. Представители “Синклер ойл” были выдворены с Сахалина японскими оккупационными войсками.

все эти трудности не остановили отдельных самых предприимчивых и смелых американских бизнесменов. Еще несколько договоров на концессии некоторых дальневосточных территорий были заключены в 1923‑1927 гг.

Помимо экономических контактов с властями Дальневосточной республики американский бизнес также не порывал связей с белыми правительствами. Но и в этом случае американцы не очень-то стремились на Дальний Восток, справедливо опасаясь политического и экономического риска. Экономический журнал “Русский Дальний Восток” верно прогнозировал в 1920 г.: “Иностранцы и так крайне боязливо относящиеся, вследствие политической неустойчивости нашей власти, ко всякого рода промышленным начинаниям края, конечно совершенно станут воздерживаться от вступления в какие бы то ни было дела, в частности от получения концессий на Дальнем Востоке, что может гибельно повлиять на развитие промышленно-экономической жизни края”[611].

Тем не менее, несмотря на то, что условия для американского капитала в 1920‑1922 гг. были менее благоприятными, чем в 1919 г., экономические контакты между белыми правительствами и американскими компаниями продолжались.

Гораздо больший интерес к сотрудничеству с США проявляли сами белые правительства, в том числе и меркуловское, а также приморские предприниматели и коммерсанты. Выразителем интересов последних, в лице Торгово-промышленной палаты (ТПП), можно считать еженедельник “Русское Приморье”, который в сентябре 1922 г. высказался в том смысле, что “в высшей степени желательно установление и развитие связей Приморья с Америкой...”[612].

В свое время Торгово-промышленная палата даже посылала делегацию на Вашингтонскую конференцию с целью установления деловых связей с американским капиталом. Результаты визита были сравнительно скромными, поскольку в это время американский бизнес уже уклонялся от активного сотрудничества с русскими предпринимателями. Завязалась лишь переписка с Торговой палатой Сиэтла, а также центральной торговой палатой в Вашингтоне. Попытка сотрудничества с американским консульством во Владивостоке и намерение создать в городе американский банк с операциями долгосрочного кредита также ни к чему не привели. В политической ситуации 1922 г. все эти планы были весьма утопичны и американский капитал не желал напрасно рисковать. Поэтому Приморской ТПП оставалось лишь сожалеть о том, что “американский капитал... до сих пор воздерживается от финансирования предприятий в отдаленных местностях”[613].

В этот период свои дела в регионе вели, как правило, те американские фирмы, которые начали свой бизнес на Дальнем Востоке ранее. Например, в это время здесь работали крупные американские компании “Гаранти Траст Ко” и “Дженерал Электрик”[614].

Некоторый интерес к Приморью на уровне намерений проявляли и другие американские компании – новички в дальневосточном предпринимательстве. Поэтому владивостокский экономический еженедельник “Русское Приморье” за 1922 г. регулярно публиковал предложения фирм из США о деловом сотрудничестве. Например, в №2 были опубликованы объявления компании керосиновых двигателей “Вудхауз Смит” из Сиэтла и торговой фирмы “Меритэс Мэкентайл Корпорейшн” из Нью-Йорка[615]. Аналогичные объявления американских коммерсантов имелись и в других номерах журнала. Однако все эти предложения американцев уже вряд ли могли реализоваться в конце 1922 г. И все-таки наиболее смелые и предприимчивые граждане США никогда, даже в нестабильные времена, не пренебрегали деловыми возможностями РДВ.

Особое место в региональных экономических связях на Дальнем Востоке всегда занимали северные территории – Камчатка и Чукотка. В силу своей отдаленности эти районы мало зависели от русских властей и капитала и активно сотрудничали с американцами. Местное население по-прежнему ориентировалось на американские товары и вело меновую торговлю с коммерсантами Аляски и Западного побережья США. Например, фирма Свенсона-Хиббарда в 1920 г. имела три торговые шхуны, ходившие к северо-восточным берегам Сибири, и ряд торговых пунктов на побережье Ледовитого океана[616].

Американские торговцы не пренебрегали коммерческим сотрудничеством как с белыми, так и с красными властями, эпизодически появлявшимися в регионе. В этот период некоторые американские компании были замечены в поставке меркуловским отрядам оружия и военного снаряжения. Например, фирма “Сейденверг энд Виттенберг” весной 1922 г. продавала оружие на Камчатке, доставляя его из Сиэтла и предварительно получив заверение С. Меркулова, что товар не подвергнется конфискации[617].

Ставленник Меркулова есаул Бочкарев по прибытии на Камчатку получал оружие от известного на севере американского торговца О. Свенсона. “Этим Свенсоном было предоставлено белобандитам до 500 винтовок и 300 тыс. винтовочных патронов,” – писала большевистская дальневосточная газета “Красное знамя”[618]. Весной 1922 г. Бочкарев сдал Свенсону большую партию пушнины, награбленной на Охотском побережье и Колыме на сумму 220 тыс. золотых рублей[619].

Однако не следует преувеличивать размеры американской помощи белогвардейцам, поскольку нередко белые отряды просто грабили американские шхуны и конфисковывали оружие и товары. Например, белогвардейский отряд Бирича на Камчатке в 1922 г. конфисковал весь груз у американского судна “Бендер Бразерс”, включая ружья и 17 тыс. тюков амуниции. Белогвардейское судно “Свирь” захватило у одного из кораблей компании “Сейденверг энд Виттенберг” американский флаг для прикрытия своих действий против большевиков. Подобные акции белых вызывали протест американских компаний и консульства США во Владивостоке. Так, 23 августа 1922 г. американское консульство предъявило С. Меркулову список дел о собственности американских граждан, требуя их урегулирования. Все дела были о реквизиции товаров[620].

Объективности ради следует учитывать, что не только белые, но и красные отряды иногда занимались конфискацией американских товаров со шхун и складов на севере. И те и другие действовали незаконно, как обыкновенные бандиты. Например, в январе 1920 г. на пост Мариинский в Чукотско-Анадырском крае совершил нападение отряд под руководством “сеатльского большевика Микова”. Нападавшие завладели торговым постом компании О. Свенсона “с его запасами провизии и складами товара. Охранявший имущество фирмы Джон Лэмп протестовал против этого грабежа и потребовал от большевиков предъявления полномочий. Они не были в состоянии хоть каким-нибудь документом оправдать свои притязания представлять большевистское правительство, и это в достаточной степени доказывало, что они просто разбойники”[621].

Позицию американских торговцев и компаний на дальневосточном севере нельзя оценивать однозначно как пробелогвардейскую. Известно, что не только белые, но и красные закупали товары и продовольствие у американских торговцев со шхун[622]. Иногда американцы помогали большевистским властям на Чукотке и Камчатке. Так, например, шхуна “Полярный медведь” из Нома летом 1921 г. по просьбе анадырской советской администрации доставила продовольствие в Колымский край, жители которого голодали. По воспоминаниям капитана “Полярного медведя” Гудмундсона, благодарные местные жители встречали американскую шхуну колокольным звоном и стоя на коленях, т. к. “их запасы совершенно истощились и они питались исключительно небольшим количеством оленины”[623].

После установления советской власти на Чукотке и Камчатке все те же американские торговцы продолжали еще некоторое время там свою обычную торгово-снабженческую деятельность. Однако самой выгодной ситуацией для мелкой и средней американской северной коммерции было полное отсутствие каких-либо властей в регионе.

политические и экономические региональные отношения российского Дальнего Востока и США сопровождались разного рода культурными контактами.

Культурные связи российского Дальнего Востока и США в 1918‑1922 гг. Как и в предшествующий период, культурные региональные контакты русских и американцев на Дальнем Востоке не являлись доминирующими по сравнению с политическими и экономическими. Однако в период интервенции американцы впервые сознательно озаботились проблемой “культурно-просветительной” работы среди местного населения. Отчасти этим занимались религиозные общественные организации типа Христианского союза молодежи или Рыцарей Колумба, отчасти это происходило спонтанно и неформально, в ходе общения американцев – военных и гражданских – с русским населением. Разного рода российско-американские контакты, безусловно, влияли на общественное мнение жителей Сибири и Дальнего Востока, которые неоднозначно оценивали американцев и их присутствие в регионе. Спектр отношений дальневосточников к гражданам США был широк – от симпатии до полного неприятия и враждебности. К сожалению, сохранилось немного документально зафиксированных проявлений таких чувств, мнений и эмоций.

Многие дальневосточные печатные издания, даже поддерживавшие идею иностранной интервенции, весьма скептически отзывались о культурном сотрудничестве с американцами. Так, газета “Дальний Восток” в ноябре 1918 г. иронично замечала, что “после торжественного оповещения о широкой экономической помощи России, американцы прислали нам талантливых профессоров, которые читают глубоко интересные лекции о пользе разведения риса и о влиянии электричества на умственные способности обезьян”[624]. Таким образом, многие из тех, кто возлагал определенные надежды на США, все-таки ожидали в первую очередь мощной экономической поддержки американцев, а не только культурных контактов с ними.

Однако иногда помощь граждан США в сфере культуры и образования действительно была значимой и полезной. Так, например, доктор Вильям Генри Бачер (William Henry Bucher), начальник отряда американского Красного Креста в Сибири в 1919 г., предоставил возможность русским студентам-медикам после закрытия Томского университета завершить образование в Америке[625].

В некоторых случаях знакомство дальневосточников с образцами американской культуры и искусства происходило благодаря присутствию в регионе АЭС. Поскольку сам экспедиционный корпус нуждался в культурных развлечениях, то иногда с этой целью на Дальний Восток наезжали американские артисты. Таким образом, происходило знакомство россиян с американской культурой, правда, отнюдь не элитарной. Например, в ноябре 1919 г. ожидалось прибытие во Владивосток квартета музыкантов из Гонолулу, ангажированного начальником АЭС генералом Грэвсом[626].

Интерес к неординарным русским событиям привлекал на Дальний Восток многочисленных американских журналистов, в том числе и весьма известных. В июне-июле 1918 г. во Владивостоке побывал знаменитый Альберт Рис Вильямс, симпатизировавший советской власти. В период американской интервенции по приглашению генерала Грэвса в поездку с ним в Биру (Хабаровский край) отправились журналисты из крупнейших американских газет – Карл В. Аккерман (Carl W. Ackerman), представлявший “Нью-Йорк таймс” и Герман Бернстейн (Herman Bernstein) из “Геральд трибьюн”. “Оба джентльмена были наблюдательными обозревателями, очень интересовавшимися русскими и страстно желавшими изучить политику Соединенных Штатов”[627].

После эвакуации АЭС визиты на Дальний Восток американских журналистов, знакомивших американскую публику с жизнью региона, не прекратились. Так, дважды в 1920 г. и в апреле 1921 г. на Дальнем Востоке и в Сибири побывал сотрудник газеты “Чикаго дейли ньюс” Джуниус Б. Вуд. Целью приезда американского корреспондента было ознакомление с положением во Владивостоке и в ДВР[628].

Каналом знакомства дальневосточников с американской массовой культурой того времени стал кинематограф. Например, только в декабре 1921 г. в кинотеатрах Владивостока шло по крайней мере 8 американских картин. Так, в “Иллюзионе” демонстрировался “Молчаливый человек”, в “Художественном” – “Пропавший без вести” и “Купидон”, в “Глобусе” – “Тарзан”, в “Новом театре” – “Сын Тарзана” и “Женщина” и т. д.[629].

В некотором роде знакомство Владивостока с американским образом жизни и соответствующей культурой осуществлялось через американский торговый флот. Местные газеты весьма саркастически описывали стремление отдельных граждан и особенно гражданок Владивостока приобщиться через моряков к американской “культуре”. Например, газета “Дальневосточное обозрение” в январе 1921 г. поместила карикатуру со стихами на любительниц заграничных танцев с американскими моряками. Такая сатира свидетельствовала о том, что моряки из США вовсе не воспринимались в качестве достойных носителей цивилизации и культуры:

Далеко до Нью-Йорка, // До Сиатля далеко. // Есть веселенькая горка, // Да взбираться высоко. // То-ли дело на Светланской // Файв-о-клоки задавать, // И ту-степ американский // С мисс Матрешкой танцевать. // Захватив загривок жирный, // Животом тереть живот... // Не с такой ли целью мирной // К нам приходит дальний флот?[630]

Имеющиеся немногочисленные данные о разного рода культурных контактах россиян и американцев не позволяют составить полную картину американского культурного присутствия на Дальнем Востоке. Однако даже исходя из отрывочных сведений, можно предположить, что американское культурное влияние не было особенно интенсивным и целенаправленным. Оно не оставило глубокого следа в культурной истории региона. Положительным моментом можно считать то, что русские и американцы в ходе непосредственных контактов лучше узнали друг друга и избавились от многих предрассудков и иллюзий.

К сожалению, известны только единичные факты полезного сотрудничества российской и американской сторон в сфере образования и культуры. И это позволяет предположить, что в целом американское присутствие на Дальнем Востоке в 1918‑1922 гг. не стало шагом вперед в развитии региональных культурных взаимосвязей двух стран.

Таким образом, и в этот период потенциальные возможности для научного, образовательного, культурного сотрудничества России и США на Дальнем Востоке, несмотря на массовое присутствие американцев в регионе, не были реализованы.

Заключение. Таким образом, период 1917‑1922 гг. оказался весьма своеобразным для Дальнего Востока как в плане исторических событий, так и в смысле региональных российско-американских связей. Впервые за многие десятилетия подобных отношений американское политическое, экономическое и культурное присутствие дополнилось военным.

Региональные политические и военно-политические контакты американцев на Дальнем Востоке в период интервенции осуществлялись по нескольким направлениям и разными участниками. Проводниками официальной политики Вашингтона в регионе были прежде всего дипломаты и военные. Однако особенности локальных политических отношений во многом зависели от личности самих участников, а также от конкретных обстоятельств. Многие американцы позволяли себе определенную самостоятельность и отходили от основной политической линии своего правительства. Период 1918‑1920 гг., вплоть до эвакуации американских экспедиционных сил, был временем наибольшей политической активности США на русском Дальнем Востоке за всю его предшествующую историю. В последующее время, вплоть до установления советской власти, Соединенные Штаты избегали открытой поддержки и активного сотрудничества с каким-либо из локальных русских правительств.

Экономические связи российского Дальнего Востока и США в 1917‑1922 гг. подверглись значительным изменениям. Они осуществлялись в виде военной и гуманитарной американской правительственной помощи, совместных концессионных проектов, а также вполне традиционно – в виде торговли. Находясь в прямой зависимости от политических обстоятельств, региональное экономическое сотрудничество постепенно теряло свое значение.

экономическое присутствие американцев на РДВ характеризовалось многообразием конкретных социально-политических ситуаций, в которых оно осуществлялось. Американский капитал, как правило, проявлял взаимоисключающие и взаимосвязанные стремления, такие как деловой интерес и боязнь риска, готовность к работе (при определенных гарантиях) с белыми и красными властями и стойкое недоверие к тем и другим и т. д. В свою очередь дальневосточное правительство независимо от своей политической ориентации постоянно выражало желание сотрудничать с американцами. В отличие от политических региональных контактов, полностью свернутых с 1923 г., экономические отношения оказались более жизнеспособными и продолжались в 20‑30-е гг.

Культурные отношения в период 1917‑1922 гг. практически не имели самостоятельного значения. Они зачастую носили вспомогательный, производный характер от военно-политических и экономических контактов. В целом же такое положение дел наблюдалось и в предшествующий период времени. Американское культурное влияние в годы интервенции и гражданской войны сводилось в основном к знакомству российского населения с образцами американской массовой культуры и образа жизни. Поэтому неудивительно, что американское культурное присутствие не оставило глубокого следа в культурной жизни Дальнего Востока.

 

URL: http://abc.vvsu.ru/Books/m_rosamo/page0007.asp
Все учебники : поиск : разработчики : лицензия : информация : abc@vvsu.ru
Все права защищены и принадлежат ВГУЭС. Любая перепечатка и/или распространение запрещено!
© 1999-2016 Владивостокский государственный университет экономики и сервиса, www.vvsu.ru